Страница 3 из 39
2. Строгие правила
В самолёте мне удалось поспать — не сказать, что я выспалась по-настоящему, но этот сон был куда лучше, чем четырёхчасовое самокопание, которым я мучила себя во время взлета. Лёгкий завтрак, объявление о снижении, плавная посадка — и вот наш самолёт успешно сел.
В аэропорту прямо у трапа меня уже ждала машина. Погрузив мой чемодан, со мной в салон сел глава нашей охраны, самый приближенный к отцу человек. Он был крайне неразговорчив — что меня, признаться, вполне устраивало, разговор с меня было уже достаточно. Я не знала точного местонахождения Академии — всё, что мне было известно, это то, что мы на юге страны. И здесь действительно было заметно теплее: воздух за окном казался влажным, а солнце — ярче, чем в родном городе.
Я смотрела в окно на сменяющийся пейзаж: сначала городские улицы, потом пригород с редкими домами и садами, затем — широкие поля, покрытые золотистой травой, и наконец — густые мрачные леса. Мысли крутились вокруг того, что меня ждёт: какая будет Академия, чем она отличается от обычных учебных заведений, кто там ещё учится, кто преподаёт… О ней совсем не было информации, а те кто там был не спешил делиться деталями. Несмотря на то, что отец, по сути, выгнал меня из дома, моё сердце было наполнено предвкушением.
Ещё меня очень забавил тот факт, что отец отправил со мной самого лучшего из своей охраны. Видимо, всерьёз опасался, что по пути я сбегу. Вопрос только — как? Из частного самолёта? Во время пересадки в машину, которая ждала меня у самого трапа? Или он решил, что я попытаюсь улизнуть прямо перед воротами Академии? Эта мысль вызвала у меня усмешку, меня сопровождали словно преступницу.
Спустя примерно час пути мы свернули в лес. За окном сразу стало темнее: высокие сосны, словно сомкнулись над дорогой, закрывая собой небо. Мы двигались по узкой асфальтированной трассе на большой скорости, а деревья по сторонам казались всё выше и выше и вокруг становилось темнее и темнее.
Примерно через полчаса мы доехали до огромных ворот. От их вида у меня по спине пробежал холодок: забор вокруг Академии был невероятно высоким — метров десять или даже больше. Сами ворота оказались ещё выше: массивные, отливающие тёмным металлом, с причудливым орнаментом, напоминающим переплетённые ветви. На моё удивление, они открылись бесшумно. Машина заехала внутрь и сразу же остановилась.
Мой сопровождающий молча вышел и достал мой чемодан, а затем жестом пригласил меня на выход.
Через пару мгновений к нам подошла женщина среднего возраста в тёмно‑зелёном костюме. Она не поздоровалась, не представилась — просто молча повела меня за собой. Глава нашей охраны всучил мне чемодан и остался стоять как вкопанный возле машины. Дальше я пошла одна, мог бы и помочь.
Мы зашли в небольшое помещение, больше похожее на пост охраны: бетонные стены, тусклое освещение, металлический стол у стены и несколько камер наблюдения, мне стало совсем жутко.
— Открывай чемодан, — громко сказала женщина, даже не взглянув на меня. Ее грубость была не совсем уместна, мне и так было не по себе, а она еще больше ухудшала мое душевное равновесие.
Я не стала спорить. Положив чемодан на холодный бетонный пол, я расстегнула замки. Женщина тут же принялась бесцеремонно выкладывать мои вещи на металлический стол.
— Никаких телефонов, планшетов, ноутбуков и прочего, — отчеканила она, складывая технику в отдельный пакет.
Затем её руки потянулись к другим вещам:
— Никаких фото и альбомов, — она вытащила мои фотографии с мамой в рамочке, и у меня защемило сердце.— Никаких шорт и мини‑юбок, — продолжала она, копошась в чемодане.— Никаких ярких помад и теней, — сурово произнесла она, шарясь в моей косметичке.— Никаких ярких цветных вещей…
С последним пунктом мне повезло: мой чемодан был почти полностью заполнен чёрной одеждой и обувью. Этот цвет нравился мне давно, но в последнее время он стал особенно близок — как напоминание о трауре по маме.
Спустя десять минут в моём чемодане осталась лишь половина вещей. Всё, что не прошло «цензуру» этой чёрствой женщины, было упаковано в пакеты и передано моему сопровождающему. Я видела, как ему передали их через окно поста: он молча положил их в багажник и сел в машину. Та, едва дождавшись, пока ворота откроются, покинула территорию Академии задним ходом, даже не разворачиваясь.
Мне стало не по себе. У меня отобрали телефон и мамины фотографии — я будто осталась без всего, без какой‑либо связи с прошлой жизнью. Странное заведение, учитывая что тец за мое прибывание здесь наверняка отдал много денег.
— Теперь правила, — громко объявила женщина, поворачиваясь ко мне. — Никаких фамилий и опознавательных знаков. Никаких связей, никаких отношений — только учёба и строгий распорядок дня. Никаких чувств. И запомни самое главное: никаких исключений. Здесь все соблюдают эти правила.
Она сделала паузу, словно давая мне осознать сказанное.
— Всё, что тебе может понадобиться, уже есть в твоей комнате. Ровно через час ты должна быть на общем завтраке, — она указала на часы на моей руке. Их не забрали — они были просто часами, дорогими, с бриллиантами, подарком папы на совершеннолетие. — Всё строго по времени. Часы здесь разрешены, так что научись ими пользоваться. До твоего номера тебя проводят. Дальше — сама. Если будут вопросы, можно подойти к преподавателям или смотрящим — они все в темно - зелёном. Остальные — в чёрном. За нарушение правил — строгие наказания. Все нарушители помещаются в камеры. Если тебе всё понятно, подпиши здесь.
Она протянула мне листок с правилами, которые только что перечислила. От всего, что она сказала, меня затошнило. Отец вообще в курсе, куда меня отправил?!
Но времени на раздумья и страдания у меня не было. Я быстро расписалась на бланке и, наспех запихав оставшиеся вещи обратно в чемодан под суровым взглядом моего провожатого, поплелась за ним следом.
Академия ещё только просыпалась. Величественное здание в готическом стиле встречало меня настороженно: высокие шпили, стрельчатые окна, тяжёлые каменные стены — всё это выглядело одновременно впечатляюще и пугающе. Во дворе перед главным входом было тихо и безлюдно, слышался только шум фонтанов. Справа от здания раскинулся красивый сад: там, среди аккуратно подстриженных кустов, работали садовники в тёмно‑зелёной форме.
— Ваш номер на третьем этаже, 311, — тихо произнёс мой провожатый. То ли он боялся разбудить кого‑то, если скажет громче, то ли здесь действительно существовало правило говорить шёпотом — про это мне ничего не говорили.