Академия запретных чувств

12. В поисках ответов

Мне снилась мама. Во сне она была моложе, красивее, а самое главное — она улыбалась. В её улыбке была надежда.

— Мама, ты любила папу? — обратилась я к ней.

— Конечно, — ответила она. Её лицо подсвечивалось золотом, она была похожа на ангела.

— Мама, — подбирала я слова, — а что, если я не смогу больше полюбить?

— Ты уже любишь, дочь. Всё будет хорошо, — сказала она с такой нежностью, что я буквально почувствовала её физически. А потом она исчезла, оставив меня снова одну.

Я проснулась с тяжёлой, пульсирующей головной болью, в горле пересохло и меня ужасно мутило. Выпитый виски дал о себе знать: это вообще был первый раз, когда я так напилась, — крайняя мера. Мне хотелось, чтобы боль в голове вытеснила другую боль, но это так не работало: болело всё — и физически, и внутри. Кое‑как приняв душ, я нашла небольшую аптечку в гардеробной. Как ни странно, в ней было необходимое лекарство от похмелья. Академия, конечно, не переставала меня удивлять.

Мои сборы, как мне казалось, заняли полдня, но сегодня был учебный день, и вот чего мне точно не хотелось — так это придумывать причину своего отсутствия на занятиях. «Напилась от переизбытка чувств» — так себе аргумент.

Еле собравшись, я спустилась вниз — и, кто бы мог подумать, успела на завтрак. Словив пару неоднозначных взглядов, я поняла, что все в курсе того, что вчера произошло, и наш роман, видимо, перестал быть тайной. «Ну и отлично», — подумала я. Не придётся никому ничего объяснять.

Набрав еды, от которой меня меньше тошнило, я дошла до своего места и растеклась по стулу. Катя и Лиза молчали, но я видела сочувствие в их глазах. Мне проще было молчать, но я всё же начала разговор:

— Спасибо, — чуть прокашлявшись, выдавила я, — что ничего не говорите и не спрашиваете.

— Очень плохо? — тихо уточнила Лиза. Я закивала.

— Это было ужасно, — без тени насмешки произнесла Катя. — Вы у нас теперь местная легенда: ни у кого так красиво не было.

— Перестань, — одёрнула её Лиза.

— Всё нормально, — ответила я, выпив залпом стакан апельсинового сока. — Только это не только красиво, но и ужасно глупо со стороны и больно в груди.

Девочки мне ничего не ответили. Катя только накрыла своей рукой мою в знак поддержки, а потом протянула мне сложенный в несколько раз листок, стараясь скрыть своё действие от смотрящих.

Позавтракав, мы выдвинулись в сторону учебного корпуса. Катя кивнула мне, мол, читай быстрее. А я медлила, думая, что же я там найду, но любопытство взяло верх. Я развернула послание и быстро пробежалась по строкам: «С Максом всё нормально, его выпустят через 3 дня. Мы за тобой пока присмотрим, и он просил передать, чтобы ты не принимала пока поспешных решений. Артём».

— От Артёма, — пояснила я, заметив ее немой вопрос.

«Поспешные решения… Все уже сделано, но я думаю, так будет лучше: через пару недель я уеду отсюда». Но есть одна проблема: через 3 дня Макс вернётся. И что мы будем делать? О чём говорить? Будем ли проводить вместе ночи или все изменится теперь? Я понятия не имела.

Нет, я не смирилась с тем, что должна выйти замуж. Да и то, что я знаю жениха — точнее, знала в далеком прошлом, — ничего не меняет. Просто после того, что произошло с нами, реальность стала восприниматься по-другому: четче, тяжелее.

Впереди меня ждало известное мне будущее: я выйду замуж, и у меня будут дети с фамилией Вороновы. Макс, скорее всего, тоже женится и, может, будет счастлив со своей женой. Какая у него, интересно, фамилия? И пошла бы она мне? А если мы встретимся спустя время — узнает ли он меня или пройдёт мимо? А может, мы будем тайно встречаться? Насколько это было бы ужасно по отношению к нашим семьям?

Погрузившись в свои мысли, я не заметила, как прошли первые два занятия — по русскому и экономике. На третье я еле дошла: действие таблетки уже совсем закончилось, и голова просто раскалывалась. Я уже хотела было отпроситься, как кое‑что неприятное напомнило о себе — точнее, кое‑кто.

На занятии по генетике я нашла очередную записку, которую не сразу заметила. Бумага отличалась от той, на которой писал Артём. Я аккуратно развернула её и, кажется, перестала дышать: «Боишься меня? А может, не стоит? Может, я совсем не злодей».

В порыве первой реакции я смяла листок со всей силы, а потом одумалась и, аккуратно расправив, положила в учебник. Откуда она здесь взялась? Никто ко мне не подходил, на столе её не было. Значит, она как‑то попала ко мне во время занятия.

Автор этой записки мне был известен — точнее, тот, кто её написал. Это был мой преследователь. Я сразу поняла: Макс говорил мне, что преследователь хочет напугать меня. Вот только для чего? Если мыслить логически, страх сбивал меня с толку, и я стала бы для него легкой добычей, но он пишет, что он не злодей. А кто тогда? Герой?

Я невольно засмеялась, и весь класс обернулся на меня — кроме одного человека: Сергея Владимировича. Он смотрел себе под ноги. Так совпало или моя интуиция пыталась мне помочь?

Версия, хоть и казалась бредовой, но сейчас в моей голове обретала чёткие очертания. Записка нашлась сейчас, потому что она, скорее всего, выпала из тетради для тестов, которые нам раздавал в начале занятия Сергей Владимирович, или он сам её положил на стол. И он точно бы отреагировал на мой смешок во время урока, если бы не знал, над чем я смеюсь — над его запиской.

Я смотрела на него в упор. Он был высоким, широким в плечах — представить его в чёрном, с закрытым лицом, не было сложно. И вот тут мне стало не по себе: когда, кажется, всё сошлось, и когда Макса нет рядом, преследователь начал действовать именно сейчас, когда я осталась без защиты.

А вдруг это паранойя? Я смотрела в упор на учителя, но он избегал моего взгляда, и это было слишком подозрительно. А потом, перед самым звонком, я поймала его взгляд — всего на мгновение, но насколько он был безумным, мне стало страшно.

Когда все ребята уже почти вышли из класса, я поняла, что просто стою, не двигаясь.

— Всё в порядке? — спросил Сергей Владимирович спокойно, но обеспокоенно.

— Да, — закивала я и начала быстро собирать рюкзак.

— Если вы себя плохо чувствуете, отпроситесь у куратора на сегодня, — подходя ко мне, сказал он. Чем он был ближе, тем выше поднимался адреналин в моей крови.

В конце концов, запихав свои вещи в рюкзак до того, как он подошёл ко мне, я буквально побежала в сторону двери.

— Берегите себя, Анна, — сказал он, и его голос звучал зловеще.