Страница 9 из 59
Глава 6
Мужской голос звучит хрипло, скрипуче, будто повреждены связки, и кажется мне незнакомым, а я все равно прислушиваюсь с надеждой. Из–за шрама его ухмылка получается кривой и недоброй, но я чувствую, что от него не исходит никакой опасности. Лишь усталость, недовольство собственной беспомощностью и какая–то беспросветная обреченность. Мутный, слегка расфокусированный взгляд кружит по моему лицу, спускается к груди, задерживается на бейдже.
– Аврора, – хрипит он, с трудом шевелит пересохшими губами, в то время как я с нездоровым мазохизмом вслушиваюсь в интонации. – Как северное сияние… – и улыбается, обессиленно прикрыв глаза.
«– Ты моя Аврора Бореалис.
– Комплименты не твоя сильная сторона, Слав.
– Ты просто не понимаешь, это самое красивое, что создала природа».
Я судорожно отгоняю от себя воспоминания, которые обостряются рядом с этим мужчиной. Здравый смысл отступает, когда я всматриваюсь в знакомые черты лица, слышу свое имя из его уст, ощущаю тепло тела через медицинскую простыню. Это как общаться с призраком.
Мне нельзя вести этого пациента – я провалю миссию. Каждый раз буду возвращаться в прошлое и копаться в личных травмах, вместо того чтобы выполнять свою работу.
– Аврора Владиславовна, ваш лечащий врач, – представляюсь как можно холоднее и официальнее. – Я проводила вам операцию. Можете назвать свое имя? – задаю типичные вопросы для оценки его состояния.
Глушу эмоции, действую строго по протоколу. Все мое женское естество бунтует и требует сломать этот ненужный барьер между нами, но врач во мне уверенно захватывает власть.
Громову, судя по всему, мой ледяной тон не по душе. Он пытается пошевелиться, морщится и сжимает челюсти, скрывая и проглатывая боль, чтобы не показаться слабым, после чего обессиленно обмякает на койке, словно дает себе крохотную передышку, перед тем как вновь ринуться в бой.
– Мирон Громов, офицер военно–морского флота, морпех, – чеканит он на автомате, уставившись в потолок. Снова скривившись, заканчивает с налетом злости: – Я пока ещё в своем уме!
Из нас двоих скорее я сумасшедшая, потому что гоняюсь за фантомами. Но я окружаю себя невидимым коконом, внутри которого по–прежнему бьется в истерике беззащитная маленькая девочка, потерявшая всех, кого любила.
– Хорошо, успокойтесь, – невозмутимо произношу, импульсивно касаясь его руки. Он дергает кистью, приборы пищат. Я делаю вид, что проверяю пульс, хотя и так вижу взбесившиеся цифры на мониторе. – Как вы себя чувствуете?
– Как монстр Франкенштейна, – пытается шутить Громов, несмотря на свое состояние, но взгляд серьёзный и опустошенный. – Как будто меня собрали по частям.
– Не все так плохо. Поверьте, я видела хуже, – неумело ободряю его, резко убирая ладонь с мужского запястья. Наши пальцы синхронно сжимают воздух. Показатели возвращаются в норму, техника становится тише. – Вы живы, и это главное. Помните, что случилось?
– Если я здесь, значит, задание не выполнил, – вместо смеха он издает надрывный кашель.
– А подробности восстановить сможете?
– Нет, красивая, это военная тайна, – роняет безэмоционально. Под конец фразы закашливается. И всё–таки сдается, когда одними губами просит: – Воды можно?
– Придется потерпеть. Вы несколько дней не приходили в себя, поэтому сначала вас необходимо обследовать. Возвращаться к жизни будем постепенно и с осторожностью. Не переживайте, все будет хорошо.
Неожиданно для самой себя я срываюсь в мягкий шепот, который звучит ласково и заботливо, будто капризного ребёнка уговариваю. Громов ожесточается, не приемля жалости в свой адрес. Даже под капельницами остается настоящим мужчиной. Слава тоже был таким….
– Так точно, – звучит сухо.
– Я позову медперсонал, чтобы вами занялись. Набирайтесь сил.
На доли секунды наши взгляды перекрещиваются.
– Я буду ждать вас здесь, Аврора, – иронизирует он, при этом цепко держит наш зрительный контакт.
«Я буду каждый день стоять под стенами госпиталя, пока ты не согласишься на свидание, Аврора», – вторит ему голос из прошлого.
И мысли путаются в голове. Два образа сливаются в один, реальности накладываются друг на друга.
Я заставляю себя отойти от реанимационной кровати, но ощущение такое, словно без наркоза отрываю от сердца лежащего в ней мужчину и истекаю кровью. Дистанция не помогает, атмосфера остается тяжелой, кислорода панически не хватает.
Я понимаю, что не справлюсь, прежде всего, с самой собой. Слишком тяжелое испытание для меня. Сегодня же напишу заявление на отпуск.