Страница 5 из 59
Глава 3
– Аврора Владиславовна, начинаем? – тянется над ухом медленно и вязко, будто пленку зажевало.
Кто–то задевает меня локтем, справа дергается тележка с инструментами, раздается звон металла, вокруг хаотично пищат медицинские приборы.
Я не могу ни пошевелиться, ни моргнуть, ни сделать вдох.
Взгляд намертво прикован к любимому лицу. Грань между жизнью и смертью стирается.
Операционная плывет. Есть только я и он. Как раньше.
«Не реви, Аврора, такая работа. Ты же знала, за кого замуж шла, к чему эти слёзы. Я обязательно вернусь. Ты мне сына обещала»...
– Давление падает, – доносится тихо, издалека, словно сквозь толщу воды, а я камнем иду на дно, не барахтаясь. – Надо оперировать, мы его теряем…
Только сейчас замечаю, какой он синюшно–бледный. Грубая кожа сливается с хирургической простыней. Широкая грудь почти незаметно поднимается. Все слабее и слабее.
«Не–ет, я тебя не отдам», – выдыхаю в маску, которая становится влажной и горячей изнутри.
Я бы без сомнений подарила ему свою жизнь – и могу сделать это при помощи скальпеля. Но сначала надо собраться! Ради него! Сейчас же!
– Аврора Владиславовна? – зовет меня анестезиолог. – Вы в порядке?
Он опускает кислородную маску на лицо пациента, и это помогает мне наконец–то оторвать от него взгляд. Киваю коллеге с благодарностью, и как по щелчку воскрешаю в себе медика.
– Приступаем, – рявкаю строго. – Мы должны его вытащить.
Операция длится несколько часов. Ноги немеют, спина болит, лоб покрывается испариной, по виску стекает капелька пота, которую медсестра тут же вытирает тампоном, но мои руки двигаются на автопилоте, выполняя свою работу.
– Скальпель!
Я фокусируюсь на ранах. Запрещаю себе смотреть ему в лицо, даже мельком, иначе сломаюсь.
– Зажим!
Пару раз приходится остановиться, отступить от стола и передать пациента реаниматологу. Как только его откачивают, а жизненные показатели выравниваются, я возвращаюсь к операции с усиленным рвением.
– Шовный материал!
«Помоги мне, родной. Борись», – умоляю его мысленно каждый раз, когда приборы сходят с ума. И он будто слышит меня. Выкарабкивается снова и снова, хотя кажется, что это невозможно. Держится, когда уже никто в него не верит. Никто, кроме меня.
Мы с ним вдвоем ведем этот бой. Плечом к плечу.
И побеждаем.
– Пациент стабилен, – привычная фраза как благословение свыше.
«Господи, спасибо», – непроизвольно вспоминаю о боге, которого проклинала все эти три года. Но сегодня снова поверила.
– Все прошло успешно. Передаем в реанимацию.
Напоследок я позволяю себе маленькую слабость, на доли секунды покосившись на лицо под маской. Мужчина мирно спит под наркозом.
Черт возьми, как же похож!
Не контролируя себя, я касаюсь пальцами его предплечья, чтобы убедиться, что он настоящий и... живой, чувствую тепло кожи через латекс перчаток, оставляю алые следы – и отдергиваю руку.
На ватных ногах я отхожу от операционного стола, провожаю мутным взглядом снующие рядом белые пятна и медленно сползаю по стене вниз. Стягиваю с себя шапочку, провожу тыльной стороной ладони по взмокшим волосам, спускаю маску на подбородок.
Душно до обморока.
Вдох. Выдох. Кислород обжигает легкие.
В глазах темнеет. Помещение начинает кружиться.
– Аврора Влад…. – теряется где–то в пространстве.
Сквозь пелену вижу, как его увозят в реанимацию.
Мы справились, родной…
Улыбнувшись, срываюсь в спасительную тьму.