Страница 4 из 59
Глава 2
На плечи ложатся теплые ласковые руки, и я на секунду опускаю ресницы. Порой так хочется побыть слабой, сорваться в исцеляющую истерику и поплакать на чужом плече, но у меня на это никогда нет времени. Меньше пятнадцати минут до поступления пациента, которого надо украсть у смерти.
Каждая спасенная мной жизнь – это компенсация за то, что я не могу вернуть мужа. Мое личное успокоительное, будто я играю в пятнашки со старухой с косой.
– Пора двигаться дальше, Аврора, – нашептывает Ульяна Александровна. – Бегать на свидания вместо того, чтобы пропадать в стерильных палатах госпиталя. Влюбляться, соблазнять мужиков, строить отношения… Ты же такая молодая и красивая. Сколько лет ты уже держишь траур?
– Три года, – резко и широко я распахиваю глаза. Смотрю на календарь, хотя и так знаю сегодняшнюю дату – она высечена на сердце каленым железом. – Ровно три года.
– Годовщина сегодня? Соболезную, – шелестит над ухом с жалостью. – Как время летит. Домой бы тебе…
– Там ещё хуже, – выбираюсь из объятий старшей, снова обрастая броней. – Все напоминает о нем.
– Сняла бы квартиру и съехала от свекрови.
– Я не могу ее бросить. Она сильно болеет и… у неё больше никого не осталось. Как и у меня.
– Подумай о себе, девочка, – оставляет она напутствие прежде, чем выйти из кабинета, а я снова смотрю на себя в зеркало.
От красавицы Авроры, которую он любил, осталась блеклая тень с мешками под глазами. Призрак. Иногда мне кажется, что меня похоронили вместе с ним.
– За работу! – приказываю сама себе.
В прохладном коридоре госпиталя пусто, медицинская бригада ждёт меня в операционной, из приоткрытого окна доносятся звуки винтов и сирена санавиации. Мельком бросаю взгляд на площадку как раз в тот момент, когда из вертолета выносят пациента. Я не вижу его – слишком далеко, но сердце необъяснимо заходится в груди, а невидимая сила толкает меня вперед. Я ускоряю шаг, чтобы быстрее преодолеть пролет между блоками, пулей влетаю в пропускник.
Дыхание сбивается. Я не могу унять внезапно накатившее предчувствие, от которого в груди закручивается тугой узел.
Впервые со мной такое....
По инерции облачаюсь в скраб–костюм, прячу собранные в тугой узел волосы под шапочку, надеваю маску. Долгая, почти медитативная дезинфекция рук обычно действует на меня успокаивающе, но не сейчас. Я ищу причины своей тревоги – и не нахожу. Все по протоколу. Медсестра помогает мне надеть халат, завязывает его на спине. Мои пальцы предательски дрожат, когда я натягиваю стерильные перчатки. Шлепок латекса по сухой коже отрезвляет.
Я встряхиваюсь, возвращая себе адекватность и холодный рассудок. И вступаю в очередную схватку с самой судьбой.
В операционной ярко и светло, пахнет антисептиками, инструментами и слышится писк приборов. Привычная атмосфера приводит меня в чувство.
– Все готовы? – Окидываю строгим взглядом бригаду.
Ответ коллег тонет в металлическом скрежете дверей и скрипе каталки, на которой ввозят пациента. Его перекладывают на операционный стол, подключают к мониторам, и я подхожу ближе, чтобы осмотреть раны и оценить масштаб предстоящей работы.
Я внимательно прохожусь профессиональным взглядом по крепкому натренированному телу, но когда поднимаюсь к лицу, медик во мне умирает. Я задыхаюсь под маской, немею и вхожу в состояние ступора.
Не моргая, изучаю до боли родные черты, искаженные свежими шрамами, и не могу поверить собственным глазам.
У меня галлюцинации на фоне стресса.
Безумие! Я всё–таки свихнулась от горя…
Невозможно! Ненаучно! Этому нет логического объяснения, но…
На операционном столе без сознания лежит мужчина, точь–в–точь похожий на моего погибшего мужа.
Его копия.