Страница 49 из 59
Глава 35
Мирон
«Подари мне сына, похожего на тебя», – трепетная просьба Роры, которую я возвел в абсолют, вдруг приобретает другое значение и адресована… не мне, а перед глазами – их с мужем свадебное фото. Шепот любимой женщины превращается в оглушающий гул, давящий на барабанные перепонки.
На мгновение я теряю ориентиры, будто меня шарахнуло со всей силы по башке и жестко контузило. В мозгах замыкает, кровь стучит в висках, и раненая грудная клетка заполняется ноющей, тупой болью.
Первая мысль – на снимке мы с Авророй. Это же я обнимаю свою законную жену! Чуть моложе, свежее и не такой потрепанный службой. Я целую ее и держу в объятиях собственнически, по–хозяйски, чтобы никто не смел покуситься на МОЕ. Точь–в–точь как на нашей свадьбе, но…
Присмотревшись внимательнее, я улавливаю разницу в окружающих деталях. Причем внешне мы идентичны – я, мать вашу, как в зеркало гляжусь! Раздражение, ревность и гнев накатывают волнами. Это не могу быть я, но… мороз пробегает вдоль позвоночника от необъяснимого сходства.
– Нам так тебя не хватало, сынок, – пробивается будто сквозь вакуум. Я горько ухмыляюсь, качнув головой, и это движение острой болью отдается в висках.
О да–а, теперь я в полной мере прочувствовал, КАК СИЛЬНО Роре не хватало ее мужа. Настолько, что она нашла себе замену – его копию в лице меня.
Значит, вот он какой, Владислав Макаров, с которым мою женщину даже смерть не в силах разлучить. Везучий падла. Забрал ее любовь с собой в могилу, а мне ни капли надежды не оставил. Невозможно бороться с вечностью.
Какая–то жестокая насмешка судьбы.
Макарова пробили сразу после нашей с Авророй свадьбы. Командир помог найти и поднять его личное дело, а мне в итоге прислал сухую сводку: служил, женился, погиб на задании… Ничего особенного, за что можно зацепиться. Надо было запросить фотокарточку, но зачем? Меня убедили, что в биографии Макарова все чисто, а любоваться первым мужем Роры не было никакого желания. Я и так ревновал жену к покойнику, как одержимый.
Оказалось, не зря…
Аврора сдавленно всхлипывает рядом со мной, а я не могу на нее смотреть. Не потому что ненавижу, нет… Я ей прощу любую ложь. Как верный пес, буду терпеть побои, спать у ее ног и покорно облизывать руки.
– Мирон… – шелестит тихо, как ветер.
Дай мне время, красивая. Мне просто очень больно сейчас. Невыносимо.
Я обезоружен, загнан в тупик и пока не понимаю, что с этим делать.
– Славик, идем, – тянет ко мне руки его мать, приняв меня за призрака. – Забери меня с собой. Мне пора…
Ее обреченное «пора» бьет как обухом по голове. Старушка вся в слезах, бледная и слабая, и у меня сердце кровью обливается при виде нее.
Я не знал своих родителей, но с детства упрочился в мысли, что это нечто святое и неприкосновенное. Поэтому я отмираю, подхожу ближе и опускаюсь перед ней на одно колено. Обхватываю ее дрожащие, покрытые паутиной морщин, холодные ладони своими, прижимаю их к груди. Она смотрит на меня с безграничной материнской любовью, которая так же, как и чувства Роры, принадлежит не мне.
Дублер. Что ж…
– Нет, время ещё не пришло, – твердо произношу и сам удивляюсь, насколько спокойно, ровно звучит мой голос, несмотря на ад, что творится внутри меня. – Врачи подлечат, и все будет хорошо.
– Но я не хочу без тебя…
– Надо жить, – перебиваю старушку, замечая, как плывет ее взгляд. Под действием лекарств, что успела ей дать Рора, она расслабляется, теряет ориентацию в пространстве, успокаивается. Пульс на запястьях становится тише, дыхание выравнивается. Уверен, когда она поправится, то решит, что все это ей привиделось. Поэтому доигрываю свою роль до конца, чтобы успокоить ее больное сердце. – Ради меня. Держись.
– Как скажешь, Славик, – наконец, сдается она и, мазнув ослабшей рукой по моей щеке, теряет сознание.
– Клара Степановна, – срывается с места Рора, встревоженно подлетая к нам.
– Тш–ш-ш, – останавливаю ее жестом, по–прежнему избегая зрительного контакта, который мешает сосредоточиться на задаче. Отключаю эмоции. – Она дышит, все нормально.
На руках выношу свекровь Роры из квартиры, когда прибывает скорая, передаю ее медицинской бригаде. Машина включает мигалки и несется в больницу. Мы едем следом, потому что у Клары Степановны больше нет родственников. Надо убедиться, что ее состояние стабилизировалось и она в надежных руках. Так будет правильно.
Переговорив с дежурным врачом, я оставляю ему свои контакты. Тем временем Рора вызывает незаменимого Агапова, и я, психанув, возвращаюсь в душный салон внедорожника. Опускаю все стекла. Жду ее возле больницы, как будто у меня карма такая – караулить под окнами. И всегда быть навязчивым запасным вариантом.
– Агапов – хирург–кардиолог, в последнее время именно он вел Клару Степановну, готовил к операции. Я должна была ему позвонить, – оправдывается Рора, как только садится ко мне в машину.
– Хреново готовил, если довел до приступа, – огрызаюсь. – Теперь домой?
– Да, Мирон. Домой, – послушно выдыхает, отворачиваясь к боковому окну, и всю дорогу украдкой смахивает слёзы со щек.