Подари мне сына! Присяга на верность [Первая часть

Глава 33

– Опоздал? – роняет на ходу Громов, криво ухмыльнувшись.

– Нет, ты как раз вовремя, Мирон, – мягко улыбаюсь в противовес его грубости. – Рада тебя видеть.

Я не лгу – крылья разворачиваются за спиной, когда мы встречаемся взглядами. Вмиг забываю о неприятном разговоре с начальником, отгоняю накопившиеся страхи и сомнения. В присутствии мужа даже дышится легче и свободнее. Он рядом, жив и здоров, стоит руку протянуть – и можно дотронуться. Разве есть что–то важнее?

Я без стеснения иду ему навстречу, нежно, аккуратно обнимаю, чтобы снизить градус напряжения, и целую его в колючую щеку, отмечая, как сильно он зарос щетиной за эти дни. Задержавшись на секунду, улавливаю на нем чужой запах, но не зацикливаюсь на этом. Он только с трапа самолета, из другого города, скоро снова будет пахнуть мной.

– С возвращением, товарищ Громов, – напоминает о себе Агапов. Слегка расслабившийся Мирон опять напрягается, хватает меня и собственнически припечатывает к себе, словно защищая от угрозы в лице полковника. – На этот раз вы сильно задержались, в штабе вас ждут, да и дома, – неприятный взгляд скользит по нам. – Не боитесь надолго оставлять такую красавицу без присмотра?

– Бояться – удел слабых, – со сталью в тоне произносит муж, а сам крепче сжимает мою талию, до боли врезаясь сильными пальцами в бок. – Тем более, жене я верю, как самому себе.

– Хм, похвально, – недобро усмехается Агапов.

Не пожав Мирону руку, он скрывается в своем белоснежном стерильном «японце», бесшумно трогается с места и покидает больничный двор, а мы садимся в пыльный внедорожник, в прохладном салоне которого я наконец–то позволяю себе расслабиться. Откинувшись затылком на подголовник, искоса поглядываю на мужа.

– Мне не нравится, что он постоянно крутится возле тебя, – рычит Мирон в унисон с ревом заведенного двигателя.

– А мне не нравится, что он под тебя копает, – выпаливаю смело и честно, застав его врасплох. – Будь осторожнее, родной, и не лезь на рожон, умоляю. Агапов может доставить тебе массу проблем.

– Я в курсе, – выдает ледяным тоном. – Работаю над этим, не переживай.

– Поэтому зачастил к командиру?

– В том числе, – отвечает абстрактно, не смотря в мою сторону. Подробностей я от него не добьюсь, поэтому послушно умолкаю, уставившись в лобовое стекло.

Он собирается ехать, включает передачу, но я накрываю его ладонь своей, возвращаю рычаг на место и сплетаю наши пальцы.

– Давай не будем ссориться, Мирон, – прошу, подавшись ближе к нему. Губами касаюсь щетины на подбородке, прохожусь по шрамам на щеке. – Я так соскучилась, – шепчу с придыханием, целуя его жадно, вкусно, с удовольствием.

– Я тоже, родная, – сдается он, и его хриплый, сломанный травмой голос окончательно срывается, будоражит меня до дрожи, заводит мой истосковавшийся по его ласке организм. Эндорфины мощным толчком выбрасываются в кровь, и я готова отдаться своему мужу прямо на заднем сиденье машины на парковке госпиталя. Отключаюсь от реальности, когда Мирон царапает жесткой щетиной мне шею и грудь, одержимо выдыхая: – Хочу тебя.

От любовницы не возвращаются таким голодным, но в нос предательски бьет приторно–сладкий аромат, который мне сложно игнорировать.

– От тебя женскими духами пахнет, – выпаливаю с ревностью, а Мирон сдавленно смеётся, и мощная грудная клетка трясется ходуном под моими ладонями.

– Глупости. Наверное, провонялся в аэропорту, – небрежно отмахивается, но отстраняется от меня, опускает стекла и проветривает салон.

Обернувшись, он достает небольшой, но милый букетик с заднего сиденья. С теплой улыбкой вручает его мне.

– М–м-м, по какому поводу? – мурлычу, зарывшись носом в летние полевые цветы. Их легкий, приятный запах перебивает побочные нотки, которые меня насторожили, и я выбрасываю глупые подозрения из головы.

– Я испортил нашу первую годовщину, но хочу реабилитироваться – бодро извиняется Громов, чмокая меня в щеку. – Если ты дашь мне ещё один шанс…

– Рискните, майор Громов, – игриво подаю ему руку. – Кто не рискует, тот не пьет шампанское.

– Я приглашаю вас на свидание, госпожа Громова, в наше любимое кафе, – рокочет глухо и обворожительно, как будто у нас запоздалый медовый месяц, и целует тыльную сторону моей ладони. Погладив пальцы, разворачивает кисть, впивается губами в запястье. Не отрываясь от взрывающегося пульса, бросает на меня взгляд исподлобья. – Составите мне компанию?

Долгожданное примирение. Когда мы остаемся наедине и нам никто не мешает, наступает полная гармония. Мне хочется задержаться в этом моменте, но…

Телефон вибрирует в сумке, и моя интуиция вопит, что нужно ответить. Имя контакта, вспыхнувшее на дисплее, вгоняет меня в ступор.

Как же давно она мне не звонила. Со дня нашей с Мироном свадьбы. Вычеркнула меня из жизни, прокляла и, как мне казалось, забыла.

– Клара Степановна? – взволнованно беру трубку. – Что–то случилось?

– Ророчка, – еле слышно шелестит в динамике слабый голос. – Сердце.… давит… Судя по всему, инфаркт, – ставит сама себе диагноз.

– Скорую вызвали?

– Ещё нет, Антону звонила, но он отключил телефон или не слышит. Ох–х, – хрипит с отдышкой.

– Сейчас отправлю бригаду по вашему адресу.

– Дочка, прости меня, старую дуру, пожалуйста, – неожиданно произносит она, будто прощается. – У меня ведь, кроме тебя, никого больше не осталось.

– Я скоро буду, – твердо обещаю, дрожащими пальцами сжимая телефон, и только потом понимаю, что в тишине автомобиля Мирон слышал весь наш разговор.

Я ожидаю от него сокрушительную волну негатива, претензий и ревности, готовлюсь защищаться, но он лишь коротко кивает, серьёзно, по–армейски сурово чеканит:

– Понял. Поехали, – и жмет на газ.