Страница 31 из 59
Глава 23
– Собрались куда–то, Клара Степановна? – спокойно уточняю я, сохраняя непринужденный тон.
Окидываю ее беглым взглядом, улавливаю нервозность в жестах и позе, понимаю, что она недовольна мной. За столько лет пора бы привыкнуть к мысли, что мы никогда не станем по–настоящему родными. Горе нас не объединило, а стало лишь средством манипуляции.
– Невестку искать на ночь глядя, – звучит в ответ с неприкрытым упреком, словно я вернулась с панели.
Свекровь укутана в вязаный кардиган, хотя дома всегда тепло и комфортно. Легкий сквозняк пробирается со стороны кухни, где осталась приоткрытой балконная дверь.
Значит, она видела нас с Мироном. В сумраке вряд ли разглядела его лицо, иначе не вела бы себя так равнодушно. Все, что ее волнует сейчас – это появление мужчины с моей жизни. Мне же, наоборот, хочется спрятать его, как нечто сакральное, будто у нас и правда отношения.
– Где ты была? – не выдержав моего молчания, спрашивает с нажимом свекровь. – Я тебе звонила весь вечер, но твой телефон вне зоны действия сети.
– Значит, забыла включить его после штаба, – небрежно роняю, положив сумку на тумбочку. – У меня такая работа, что я не могу быть постоянно на связи.
– Я узнавала о тебе у Антона. Он сказал, что ты давно должна была освободиться...
Я неторопливо скидываю мокасины на плоской подошве, убираю их в обувницу, мельком заметив изящные бежевые туфли на шпильке, которые за ненадобностью пылятся на самой нижней полке. В последний раз я надевала их, когда ещё был жив Слава. Раньше я обожала каблуки, носила их при любом удобном случае, ни капли не уставая. Но затяжная депрессия заставила меня отказаться от всего, что мне когда–либо нравилось. Интересно, я ещё не разучилась в них ходить?
– Что если бы мне стало плохо, а до тебя не дозвониться? – не умолкает Клара Степановна, прощупывая границы моего терпения. Привычно давит на жалость, но после вечера с Мироном что–то изменилось у меня внутри. Я больше не чувствую себя виноватой и обязанной.
– В таком случае надо вызывать скорую, а не меня, – холодно произношу, протискиваясь мимо нее вглубь коридора. – Вы же знаете, я узкопрофильный специалист и вряд ли помогу вам, если случится что–то действительно серьёзное.
– Намекаешь, что я симулирую?
– Я этого не говорила.
– Ты приехала не одна, – свекровь преграждает мне путь, мешая пройти в комнату. – Кто тебя привез?
– Такси.
– С каких пор водитель провожает клиентку до дверей? – летит прицельно, как камень в блудницу.
– С каких пор вы за мной следите? – вскидываю подбородок, смело смотря ей в глаза. Мне нечего стыдиться, и я показываю это всем своим видом.
– Не забывай, что живешь в моей квартире. Я терплю тебя только ради памяти сына. Если начнешь мужиков сюда водить, то придется тебе искать новое жилье. Слава бы не одобрил такое легкомысленное поведение, и я не стану!
– Не прикрывайтесь его именем, – повышаю голос, выставляя руку в знак протеста. – Не смейте, слышите! Вы часто повторяете, что терпите меня, но это не так! Где вы ещё найдете бесплатную прислугу и по совместительству сиделку? Признайте, я вам удобна, как этот старый пуфик, – цепляю его ногой. – Вы боитесь остаться одна.
– Я к тебе как к дочке всегда относилась, дрянь неблагодарная. А Слава… – всхлипывает она, пряча лицо в ладони. Сокрушенно качает головой, опускаясь на тот самый свой любимый пуф у стены. – Как он тебя любил! Против матери родной пошел ради тебя, женился, всего себя отдавал. Что бы он сказал, если бы увидел, до чего ты докатилась?
Я отворачиваюсь к зеркалу, упираюсь руками в тумбу, чтобы перевести дыхание, и вдруг цепляюсь за свое отражение. На меня смотрит измученная, разбитая и уставшая женщина. Потухший взгляд, мешки под глазами после дежурств и бессонных ночей, бледная кожа… Выделяются только губы, припухшие и порозовевшие после поцелуев, как единственное живое место на гипсовой маске, в которую превратилось мое лицо.
«Ты самое важное, что у меня есть. Моя жена, моя красавица, моя жизнь. Ты должна беречь себя, Рора, что бы ни произошло. Ради меня», – шелестит где–то на задворках сознания.
– Вы правы, Клара Степановна, – чеканю твердо, как будто наконец–то очнулась от летаргического сна. – Вы ведь совершенно правы.
– Ч–что? – непонимающе заикается она, поднимая голову.
– Славе бы не понравилось, во что я превратила себя и свою жизнь, – киваю сама себе и вдруг улыбаюсь. Свекровь отшатывается, сочтя меня сумасшедшей. Ее замешательство позволяет мне беспрепятственно добраться до своей двери. – Пора что–то менять…
Я запираюсь в комнате, скидываю на пол блузку и брюки, босиком бреду к постели и ложусь на нее прямо в белье. Мне хочется в душ, но для этого придется снова выйти в коридор и продолжить неприятный разговор, поэтому как есть забираюсь под плед. Вставляю наушники, включаю музыку на полную громкость, чтобы не слышать стука в дверь, шоркающих шагов и извинений свекрови. Каждый раз она просит прощение после того, как наговорит мне гадостей.
Мы обе панически боимся одиночества, поэтому вцепились друг в друга мертвой хваткой. Но я устала от нашей созависимости…
Телефон вибрирует без остановки, присылая уведомления о непринятых вызовах. Клара Степановна, Агапов, Женька… Я удаляю все не глядя.
Мне нужна передышка…
Я делаю глубокий вдох, вбираю носом запах Мирона, пропитавший меня насквозь, словно он до сих пор обнимает меня, и смело признаюсь себе, что мне это нравится. Украдкой провожу подушечками пальцев по шее, горящей после поцелуев, невесомо касаюсь ключицы, где он оставил свою метку, спускаюсь к груди, которая помнит его губы. Дыхание сбивается, тело вспыхивает, как по щелчку зажигалки. Я отдергиваю руку, испугавшись собственных ощущений.
«Спокойной ночи, Аврора», – приходит сообщение с неизвестного номера, но я понимаю, кому он принадлежит.
Улыбка невольно трогает губы. Я откидываюсь на подушки и, прикрыв глаза, вслушиваюсь в мелодию и слова, которые знаю наизусть:
«Tout va, tout meurt
Mais la flamme survit
Dans la chaleur
D'un immortel été»….
* (Все проходит, все умирает, но пламя выживет в жаре бессмертного лета).
Вдох – выдох. Прыжок в пропасть, чтобы выжить…
«Я согласна, Мирон. Завтра в восемь», – набираю в ответ.
И отключаю телефон, не оставляя себе шанса передумать.