Страница 30 из 59
Глава 22
Все прекращается так же внезапно, как и началось, будто потушили фитиль – и резко наступила тьма. Я лишаюсь тепла его губ, а затем и рук. Мелкая дрожь проносится по телу, кожа покрывается колючими мурашками, дыхание рвется. Меня трясет от холода, хотя в салоне жарко.
Слишком жарко. Кислорода не хватает, и все что мне остается – судорожно хватать ртом воздух.
Я по–прежнему держусь за плечи Мирона, впиваясь пальцами в окаменелые мышцы, но он меня больше не трогает – упирается кулаками в спинку кресла, чтобы приподняться и максимально отстраниться от меня. Темный, нечитаемый взгляд скользит по моему лицу, спускается к груди и становится стеклянным, когда падает на кольцо, которое покоится на моей шее.
В этот момент я смутно осознаю, что вслух назвала его именем мужа. Такие, как Громов, не прощают присутствия другого мужчины, даже в мыслях.
Я вся сжимаюсь, импульсивно обнимаю себя руками, хочу прикрыться от его цепкого, непроницаемого взгляда. Открываю рот, чтобы сказать что–то в свое оправдание или хотя бы извиниться, но любые слова кажутся фальшивыми и неуместными. Произошло то, чего я боялась. Слишком они похожи, слишком глубокая рана в моем сердце, слишком сильно я сломана…
Громов молча кивает, прочитав все в моих глазах, возвращает кресло на место и выходит из машины.
– Мирон, – шепчу в пустоту, когда дверь захлопывается за ним.
Поздно...
Дрожащими руками лихорадочно застегиваю блузку, пуговицы выскальзывают из онемевших пальцев, собственное тело меня не слушается. Кое–как справившись с помятой, растерзанной им одеждой, я рискую поднять помутневший взгляд на лобовое стекло.
Мирон стоит спиной ко мне, опершись бедрами о капот, спокойными, выверенными движениями достает из кармана сигареты и закуривает одну. Глубоко затянувшись, задумчиво щелкает зажигалкой несколько раз, играя с огнем. Не оборачивается. Смотрит вдаль, на пустой двор, один за другим выдыхая клубы дыма, которые растворяются в сумраке.
Я не вижу его лица, но чувствую напряжение, которым окутана мрачная, мощная фигура. Он все понял и теперь безразлично ждёт, когда я наконец–то покину его машину. Плотнее запахнувшись, я осторожно открываю дверцу, чтобы не привлекать лишнего внимания, беззвучно наступаю на асфальт и, в последний раз посмотрев на Громова, быстро шагаю к парадной. Ветер хлестко бьет в лицо, глаза слезятся, щеки горят от стыда.
– Аврора! – встревоженно раздается позади.
За спиной стучат тяжелые шаги, неумолимо приближаясь, запястья касаются прохладные мужские пальцы, заключая его в кольцо. Мирон останавливает меня, разворачивает к себе лицом.
– Ты решила уйти по–английски? – выдыхает вместе с едким дымом. Закашливаюсь.
Метко бросив бычок в урну у скамейки, он хватает меня двумя руками за плечи.
– Мне показалось, после того что произошло в машине, ты больше не хочешь меня видеть, – честно выпаливаю, смотря ему в глаза. В них искреннее удивление и затаенная боль.
Он не подает вида, что злится или оскорблен, хотя ситуация не из приятных. Если я сейчас расскажу ему об удивительном сходстве, это добъет его. Ни один мужчина не согласится быть дублером для женщины – только главным и единственным, тем более офицер Громов, боец и завоеватель.
– Я всего лишь дал нам время, чтобы остыть, – тихо, но твердо произносит он, сохраняя зрительную связь. – У каждого из нас есть свое прошлое, и это нормально – помнить, – продолжает он ровным, выдержанным тоном, заключая мое лицо в ладони. – Ничего страшного не произошло, Рора, выдыхай. Возможно, ты сочтешь мой вопрос бестактным, но я всё–таки рискну… Скажи, у тебя не было мужчин после него? Никаких отношений за три года?
– Нет, – отрезаю коротко, без подробностей.
Я не хочу обсуждать это с ним. Ни с кем не хочу.
Рана болит. Не заживает…
– Принято, – с пониманием кивает он. И вдруг тепло улыбается, разряжая атмосферу. – Во сколько ты освобождаешься завтра?
– Зависит от операций, – мысленно воспроизвожу свой график. – Часов в семь–восемь, если все пройдет по плану. А что?
– Хочу официально пригласить тебя на свидание, – твердо чеканит он, застав меня врасплох.
– Ты торопишь события.
Мой голос срывается, превращаясь в сиплый шепот, а его – звучит так же уверенно.
– Нет, красивая, – рокочет Громов, целомудренно целуя меня в лоб. – Я боюсь не успеть.
ОН тоже всегда спешил....
– До свидания, Мирон, – разворачиваюсь, чтобы уйти.
Он отпускает меня, но только на время. Это как игра в кошки–мышки, где я обязательно буду поймана. Вопрос времени и его упорства.
– До завтра, Рора, – шелестит мне вслед, и сердце ускоряется.
В квартиру мужа я захожу с улыбкой на губах, но она мгновенно слетает с лица, когда на пороге меня встречает свекровь.