Страница 32 из 59
Глава 24
Мирон
Я приезжаю на час раньше, паркую внедорожник в больничном дворе и дежурю под ее окнами. Боюсь пропустить. Не оставляю ей шанса засомневаться, передумать или сбежать. Все равно догоню и верну. В конце концов, я здесь только ради нее…
Меня списали на берег, это чистая правда, я дважды чуть не сдох и, похоже, отвоевал свое, но… Всегда есть «но», и я утаил кое–что от Авроры, чего ей знать не следует.
Командир готовил для меня теплое место на севере, "ближе к телу" – в своем штабе. Обещал, что буду как у Христа за пазухой. У меня не было причин не верить ему, однако... я отказался. Это решение далось мне нелегко. Впервые я бросил безапелляционное «никак нет» человеку, который прикрывал мне зад с самого начала службы, ещё когда я прибыл на флот зеленым салагой, чуть ли не прямиком из детдома, а три года назад спас меня от трибунала, и чья семья выхаживала меня после первого серьёзного ранения. Моя карьера могла закончиться быстро и бесславно, если бы не он. Командир заменил мне отца, которого у меня никогда не было, и я соглашался на любые его условия, даже самые дикие.
Однако не в этот раз.
Впервые я предпочел чувства долгу, невзирая на тот факт, что они пока не взаимны.
Я опускаю взгляд на часы – время плетется невыносимо медленно, стрелки будто застыли на циферблате. В который раз открываю единственное сообщение от Авроры, сухое и прохладное, как медицинское заключение.
«Я согласна, Мирон. Завтра в восемь»…
До сих пор не понимаю, как она согласилась. Почему? Мне казалось, то, что произошло между нами в машине, должно было отбросить нас к исходной точке. Конечно, я бы не сдался – это не в моих правилах. Я всегда иду до конца, каким бы тернистым ни был этот путь…
«Остановись, Слав», – шелестит в ушах возбужденный шепот женщины, которая должна принадлежать только мне, и я ломаю пальцами фильтр сигареты, так и не успев поджечь ее. Бросаю в урну остатки, сухой табак разлетается по ветру.
Запрещаю себе курить, как бы ни тянуло. Потому что Авроре не нравится этот запах. Она не сказала ни слова в упрек, но я считываю ее реакцию. Я на удивление чутко и тонко чувствую эту женщину. Никогда не отличался эмпатией, но с ней все иначе, словно мы давно вместе. Наверное, так бывает, когда встречаешь свою женщину.
Нервничаю ли я? Как перед боем…
В последний раз я был на свидании… очень давно. Когда–то в прошлой жизни. С ходу и не вспомню... Никаких серьёзных отношений, которые мешают рисковать собой, – это один из негласных ультиматумов, выдвинутых мне командиром. Неофициально, разумеется. Секс без обязательств для снятия напряжения вполне допустим, никто не отследит, но помолвка или брак – под строгим запретом. Иначе ни продвижения по службе, ни очередного звания, ни–че–го. Если честно, в то время я и не стремился заводить семью, флот был моим домом, так что меня мало волновало это ограничение.
Когда каждый день может стать последним, ты не думаешь о будущем. Твоя жизнь принадлежит системе, и ты не знаешь альтернативы. Так было до недавнего времени…
Аврора заставила меня пересмотреть свои установки. Я пожертвовал всем ради нее – и не жалею о своем выборе. Даже если у нас ничего не получится, она того стоит.
Нет, неправильно… Эта женщина бесценна.
– Антон Дмитриевич, мне искренне жаль, что все так получилось. Я совершила ошибку, и это полностью моя вина, – доносится стальной женский голос, который я узнаю из миллиона, и я вскидываюсь на звук, как цепной пес. Несмотря на то, что она старается говорить спокойно и ровно, я улавливаю нотки волнения и тревоги, которые мне категорически не нравятся. – Я не могу, Антон Дмитриевич. Ещё раз прошу прощения.
На крыльце госпиталя появляется Аврора в сопровождении мужчины, которого я уже видел рядом с ней раньше. Они останавливаются под ярким фонарем, поворачиваются друг к другу. Он смотрит на нее жадно и гадко, как хищник на загнанную жертву. Луч света падает на его мерзкое лицо. Агапов.… Надо было ещё тогда что–нибудь ему сломать, но в мирной жизни проблемы решаются не привычным мне языком силы, а несколько иначе. Ревность топит с головой, когда я замечаю, как он по–хозяйски берет Аврору за локоть, крепко сжимая.
– Не извиняйся, Рора, – глухо рокочет, наклоняясь к ней, и я могу поспорить, что этот похотливый старик хочет мою женщину. Его липкая лапа ползет вверх, ложится на ее хрупкое плечо, большой палец вдавливается в ямочку над ключицей, где я вчера оставив засос. – Я все понимаю, так что буду ждать сколько времени, сколько потребуется.
Дождешься ты у меня, урод…
Я отталкиваюсь от капота и делаю шаг вперед, чтобы выйти из полумрака, в котором притаилась моя серая машина. Сжимаю кулаки, но Аврора сама убирает с себя чужую руку. Стряхивает невидимую пыль с плеча и пятится к ступенькам, максимально увеличивая дистанцию с Агаповым.
– Не стоит, Антон Дмитриевич, – добивает его морозным тоном. – Нас с вами связывают исключительно профессиональные отношения, и так будет всегда. Если вы примете решение отстранить меня от должности заведующей, я пойму и найду себе новую работу.
– Глупости не говори, – перебивает ее Агапов с едва сдерживаемым раздражением. – Лучшего хирурга на твое место я все равно не найду, да и не настолько я подлый, работай спокойно. Просто знай, что я всегда рядом.
Чертов лицемер! Вчера он собирался подставить Аврору и ее руками прикрыть штабного преступника, а сегодня изображает рыцаря на белом мерседесе. Неужели она не видит, что на самом деле из себя представляет этот гнилой старик? Его накрахмаленный белый халат испачкан кровью и грязью.
Я быстро и нервно шагаю к ним, намеренно привлекая к себе внимание, выступаю на свет и четко, громко бросаю:
– Добрый вечер.
Оба поворачиваются на мой голос. И умолкают. Взгляд Авроры теплеет, легкая улыбка трогает сомкнутые губы, как будто она рада меня видеть, и мне льстит ее отклик, чего греха таить. Я хочу стать тем мужчиной, которого она всегда ждёт с нетерпением. Но в ее глазах мелькает растерянность, когда она косится на застывшего, как памятник, Агапова.
Повисает неловкая пауза, природы которой я распознать не могу. Ощущение, будто застал любовников на горячем, но это не так, по крайней мере, со стороны Роры. Я все слышал и наблюдал лично. К старику она ничего не испытывает, а его поползновения я буду обрубать на корню.
Теперь она моя. И точка.