Страница 19 из 59
Глава 13
«Слава», – застывает на губах. И сметается чужим поцелуем.
Мужские пальцы судорожно сжимаются на моем подбородке, впиваясь до предела, срывающееся тяжелое дыхание обжигает кожу, жесткие губы сначала невесомо касаются мокрой щеки, собирая соль, после чего запечатывают мой рот настойчиво и властно, воскрешая давно похороненные чувства.
Я не отвечаю, но и не отталкиваю, застыв как парализованная. Прикрываю глаза, убеждая себя, что это не ОН. Но с каждым движением его губ сопротивляться все сложнее.
Слёзы срываются с ресниц, сердце не выдерживает, разрываясь на части, пульс гулко стучит в висках. Затаив дыхание, я стараюсь ничего не чувствовать, но душа тянется к НЕМУ.
Я так соскучилась…
– Рор–ра, – проникает сквозь мою броню, пробивая брешь. Впервые за три года мне по–настоящему хочется жить. И дышать. Его запахом.
Он не догадывается, какую невыносимую боль причиняет мне своим собственническим поцелуем. Думает, что завоевывает и покоряет, а на самом деле безжалостно ломает меня.
Это неправильно. По отношению ко всем.
Я предаю память Славы. Я обманываю Мирона, который по–своему воспринимает мое замешательство и напирает сильнее, желая сделать меня своей. Я уничтожаю себя саму.
Он не отступает. Я почти сдаюсь, зависая над пропастью, но громкий, частый стук в дверь встряхивает меня и заставляет очнуться. Я словно получаю пощечину. Наотмашь.
– Аврора Владиславовна, вас вызывают в приемный покой, – доносится из коридора голос дежурной медсестры. – Экстренный случай.
Я грубо толкаю Громова в грудь, забыв о его швах, и он, прохрипев что–то невнятное, послушно разжимает объятия. Задумчиво изучает меня, проникая в самую душу, но я закрываюсь. Он осознает, что переступил черту. На его суровом лице ни тени вины, а лишь твердое намерение все исправить и попробовать ещё раз. Однако такой возможности у него больше не будет – я не допущу. Мирон считывает это по глазам. Не мешает, когда я встаю с дивана, лихорадочно стираю его вкус со своих губ тыльной стороной ладони и разворачиваюсь к выходу.
По шороху шагов понимаю, что он следует за мной по пятам, как телохранитель. Но больше не трогает, будто боится поранить. Поздно...
– Я сейчас подойду, – строго и деловито бросаю, открывая дверь.
Молодая медсестра замечает Мирона за моей спиной, с любопытством рассматривает его, а он и бровью не ведет. Стоит прямо и уверенно, вытянув руки по швам, как на построении. Буравит меня выворачивающим наизнанку взглядом, от которого я хочу скорее избавиться.
– Извините, не знала, что у вас посетитель, – тушуется девушка, словно никогда раньше мужчину не видела.
Громов из тех, перед кем любая медсестра здесь сама охотно снимет халат, но почему–то он выбрал мой белый саван. И это его главная ошибка.
– Проведи, пожалуйста, пациента в палату. Он немного заблудился в коридорах госпиталя и зашел не в ту дверь, – произношу с намеком, который улавливает Мирон, глухо и недовольно покашливая. – Проследи, чтобы он больше не «терялся».
Ухожу, не оглядываясь. Остаток ночи провожу в операционной, привычно растворяясь в работе. К утру я, морально выжатая и опустошенная, принимаю душ, переодеваюсь и собираюсь домой, мечтая лишь о том, чтобы спокойно выспаться. Отключиться без сновидений.
Но моим скромным мечтам не суждено сбыться. В больничном дворе я вижу машину Агапова. Возле капота важно стоит сам начальник госпиталя, цепко ловит меня взглядом и склоняет голову в знак приветствия. Пройти мимо будет невежливо, поэтому я, сцепив зубы, с легкой, сдержанной улыбкой направляюсь к нему.
– Здравствуйте, Антон Дмитриевич, – тактично произношу, соблюдая субординацию. – Вы кого–то ждёте?
– Тебя, Аврора.
Агапов пафосно распахивает пассажирскую дверь, достает из салона шикарный букет роз и протягивает его мне. Я импульсивно отшатываюсь от него, как от открытого огня.
– Спасибо, но это лишнее.
– Прими, пожалуйста, – чеканит он командным тоном, каким привык общаться с подчиненными, и вкладывает цветы в мои руки. Не вовремя вспоминаю ветки сакуры, оставленные в ординаторской, и в груди неприятно покалывает. – Садись в машину, я подвезу тебя домой.
– Я доберусь, не беспокойтесь.
Я делаю шаг назад, но мужчина берет меня за локоть. Мы давно знакомы, я не испытываю к нему отвращения или страха, однако именно в этот момент почему–то остро хочу сбросить с себя его руки.
– Ты неправильно трактуешь мое приглашение, – уговаривает меня Агапов, подводя к открытой двери своего представительного авто. – Я все равно еду к вам. Клара Степановна позвонила, пожаловалась на сердце и попросила консультацию. Как я могу ей отказать? На заднем сиденье второй букет для нее.
Он не лжет. В салоне пахнет цветами, а через стекло виднеются большие бордовые бутоны. Моя свекровь осталась в хороших отношениях с начальником госпиталя и, беспокоясь о своем здоровье, вполне могла попросить его о помощи как ведущего кардиохирурга.
– Спасибо, Антон Дмитриевич, но….
– Аврора, прошу тебя, – улыбается он, подавая мне ладонь. – Я же вижу, как ты устала. Тяжелое дежурство?
– Обычное, – вздыхаю, почувствовав на себе долгий, испытующий взгляд.
Передернув плечами, я на секунду оборачиваюсь. В окне палаты на втором этаже безошибочно нахожу его…
Громов каждую смену встречает и провожает меня, четко зная мой график. Несмотря на его нездоровую одержимость, он всегда доброжелателен. Но сегодня напряжен и недоволен. Хмуро переводит взгляд с меня на Агапова, долго изучает его, будто запоминает или подписывает смертный приговор. Шрамы придают его лицу жестокости. Мне становится не по себе. Я на расстоянии чувствую его мрачную давящую энергетику, от которой мороз по коже.
Мирон видит, как я сажусь в машину с букетом цветов. Смотрит так, будто я принадлежу ему. Во всех жизнях принадлежала... Я ничего не обещала этому мужчине, мы никто друг другу, но меня мучает навязчивое чувство, будто я ему изменяю.