Страница 27 из 29
– Ты, возможно, об этом не знаешь. А я знаю. Все боги знают. Люди быстро забывают свою большую историю и свои маленькие истории, а это, разумеется, ведёт к тому, что они забывают сами себя и из раза в раз повторяют те же ошибки. Мы, боги, постоянно это наблюдаем. Как и у всех стран, у Греции были славные времена: с её философами и архитектурой, с её поэзией и пьесами. Но случались у неё и бесславные времена: с вторжениями, оккупацией, землетрясением, недугами и тиранией. В хорошие дни, в счастливые дни, в дни свободы люди об этом забывают. А вот боги помнят.
Спустя несколько лет после землетрясения, в шестьдесят седьмом году, Грецию постигла новая напасть, новая тирания. Она проникла в каждый уголок Греции, на все острова, и на Итаку тоже. Правда, на этот раз тираны не вторгались в Грецию. Они родились и выросли здесь. Они называли себя «полковниками». То были не чужеземные тираны, а свои, греческие. Как и все им подобные, они жаждали держать под контролем и мысли людей, и их жизни. Они запретили всё и вся, что им не нравилось, всех, кто был с ними не согласен. Они запретили демократию и упразднили в Греции свободу речи.
Итака в ту пору восставала из руин. Дома и церкви, школы и больницы – всё это возводилось заново на обломках. Дело шло медленно, людям приходилось тяжко. Остров не покидали голод и нищета. Многие, как тебе известно, предпочли уехать с Итаки, ведь она стала тягостным местом, островом без будущего: еды нет, денег нет, надежды нет. Многие жители Итаки по примеру Маноса и Ясона уплыли в Австралию.
Елена же оставалась в доме Алексиса, она заботилась о детях, нуждавшихся в крыше над головой, ухаживала за оливковыми деревьями, за своими пчёлами и курами, и за овцами, и за козами.
Как и многие на острове, Елена едва терпела «полковников», злилась на них, изо всех сил старалась жить своей жизнью и не замечать их дурацких деспотических правил. У неё вроде как семья – она сама это говорила, – и о семье надо заботиться. Люди на острове примерно так и рассуждали, надеясь, что всё однажды само наладится. Но ничего не налаживалось. Всё делалось хуже и хуже. «Полковники» начали запрещать разные книги и пьесы, великих греческих авторов, в том числе Еврипида и Софокла. Они указывали людям, как одеваться, и отменили букву дзета. Нет, правда, я не шучу! А потом они решили запретить музыку Микиса Теодоракиса и самого его посадили в тюрьму. Они постоянно сажали в тюрьму тех, кто им не нравился. Большие мастера были в этом деле.
И Елена, когда услышала о Теодоракисе, решила, что это уже, пожалуй, слишком. Это уже ни в какие ворота и надо что-то с этим делать, рассудила она. Она пошла, встала возле полицейского участка в Вати и пропела все мелодии Теодоракиса, какие помнила. А помнила она их все до единой, не только «танец Зорбы».
Собралась толпа. Вскоре там была уже добрая половина города, люди пели и танцевали вместе с Еленой. Но не все пели и танцевали. У «полковников» нашлись приспешники даже здесь, на Итаке. Полицейские арестовали Елену, увели её и отправили в лодке на большую землю. Три месяца она провела в тюрьме – в той же самой, где тогда сидел Микис Теодоракис. Там-то они и встретились, и это был настоящий звёздный час для Елены.
Потом режим «полковников» пал, ведь такова судьба всех тиранов, в конце концов восторжествовали свобода и демократия. Елена вернулась на Итаку, и её тут встречали как героиню. Это был настоящий триумф! Все пели песни о свободе, танцевали, пили и перебили целую гору посуды – за греками такое водится, когда они веселятся. Они не раз теряли свою свободу и знают, что свобода – это лучший повод для веселья.
Протей уже еле-еле шептал.
– Мне пора, – сказал он. – Богам тоже ведома усталость. И я не вернусь, Нанди. Мой труд завершён. Ты узнала то, что должна была узнать. И ты поступишь с этим, как захочешь поступить. Но не думай, что история завершилась. Отныне это твоя история. С этого самого места тебе предстоит продолжить рассказ. Так что ты уж постарайся, Нанди. И береги её.
Дальше меня можно было и не просить. Я сама понимала: момент настал. Я раскрыла ладони, и он взлетел. Упорхнул прочь, точно птица, а потом нырнул, сделавшись рыбой, и пропал. Но он не птица, и не рыба, и даже не летучая рыбка. Он – Протей, сын Посейдона и бог. А ещё он мой друг.
Он исчез, и я тут же вспомнила, что у меня накопилась к нему куча очень важных вопросов. Почему боги допускают, чтобы в мире творились всякие ужасы? Зачем так много печали? Зачем понадобилось, чтобы Алексиса убили? Почему не дать им с Еленой прожить счастливую мирную жизнь? И оставался один вопрос – самое важное из всего того, что мне так хотелось выяснить, – но задавать его было уже поздно. Точнее, я так думала, что поздно.
Его шёпот донёсся до меня издалека, через волны, как тихое бормотание. Как пение моря:
– Нет никаких ответов, Нанди, одни лишь вопросы. Мы, боги, живём бок о бок с вами, среди вас. Мы не вмешиваемся. Обычно не вмешиваемся – разве что мы сами того хотим.
Я приставила ладони рупором ко рту и во всё горло прокричала свой вопрос, обращаясь к морю:
– Протей! Протей! Если слышишь, ответь мне! Ты один сумеешь мне помочь. Ты сможешь вернуть тётю Элли домой целой и невредимой? Ты знаешь, как я по ней соскучилась. Пожалуйста, помоги ей вернуться! Пожалуйста, вмешайся в этот раз. Ты ведь уже вмешивался, ты помогал ей переплыть пролив. Тогда тебе самому так хотелось. Захоти и сейчас, Протей, пожалуйста, помоги ей! Пожалуйста, ради меня! Ты ведь сможешь?
Я стояла и ждала, и ждала, но в ответ лишь волны мягко шуршали по прибрежной гальке.
12 мая
Уже другая комната. Дом тёти Элли. Ночь
Всё случилось рано утром. Мария постучалась ко мне и велела спешить. Что-то стряслось, подумала я. Я слышала: Мария говорит сквозь слёзы. Мы торопливо шагали куда-то, а снаружи только-только занималась заря. Вокруг нас дремал предрассветный город. Но на подходе к гавани я разглядела огни – приближалось какое-то судно, довольно большое, может, даже целый паром.
Мария крепко держала меня за руку, но не таща за собой, а как бы успокаивая. Я это чувствовала. Я пыталась спросить, что же происходит, но она качала головой, отворачивалась и всхлипывала в платочек. Лодка пришвартовалась, и тут как раз подоспели мы. На берег начали сходить люди.
И я её увидела. Тётя Элли! Тётя Элли спускалась по трапу осторожными шагами. И она спускалась не одна! Тётя Элли несла маленькую девочку, а вторую девочку вела за руку.
Мария стиснула моё плечо.
– Докса ту Тео, – шептала она сквозь слёзы. – Докса ту Тео!