Парили рыбы в вышине

Я уже знала, как это переводится. Слава Богу. И я тоже принялась благодарить Бога и всех богов, но особенно Протея, по-гречески и по-английски.

Тётя Элли увидела меня и сразу же узнала, словно ждала, что я буду тут. И такая радость звучала в её голосе:

– Нанди! Нанди!

А я лишь махала в ответ. Говорить я не могла.

И вот она уже стоит рядом со мной – всё такая же старенькая, но не постаревшая, только ростом стала меньше с тех пор, как мы виделись в последний раз. И она знакомит меня с обеими малышками:

– Майя, это твоя новая сестричка, Нанди. Хала, вот познакомься, это Нанди, твоя сестричка. Майя и Хала из Сирии. И, девочки, Нанди – ваша старшая сестричка, она из Австралии.

С этими словами тётя Элли поставила Халу на землю, взяла в ладони моё лицо и крепко расцеловала в обе щеки и в лоб.

– Я знала, что однажды ты прилетишь, – сказала она. – И я знала, что сегодня ты будешь здесь. Не спрашивай, откуда я это знала: просто знала, и всё тут.

– Я тоже знала, – ответила я, с трудом выдавливая слова. – Кажется, я теперь по-настоящему попала домой, – сказала я.

– И Хала, и Майя, они тоже попали домой, – подхватила тётя Элли. – Домой, на Итаку. Вы все дома здесь, на Итаке, у нас с Алексисом.

И пока мы шли к дому Марии в первых лучах утреннего солнца, тётя Элли держала меня за руку и раскачивала её, совсем как в Мельбурне, когда я была маленькая и мы гуляли вдоль берега Ярры.

Нам никто не попался навстречу – час стоял слишком ранний. Хотя нет. В безмятежных водах гавани резвилась летучая рыбка – вот она выпрыгнула из моря раз, другой, третий, и так она мелькала перед нами, пока мы все не увидели её и не начали вслух восторгаться: и тётя Элли, и Мария, и даже Майя с Халой.

Ну и я, конечно. Я‐то больше всех. Он – бог своего слова.

Это не конец, а только начало

10 лет спустя

Давно я хотела записать всю эту историю. Времени мне потребовалось немало. Вы, наверное, скажете, что очень уж моя история невероятная. Впрочем, что скажете, то и скажете – это дело ваше. А я вам говорю вот что: меня привела на Итаку летучая рыбка. И потом я убедилась – хотя и до этого ни капельки не сомневалась, – что все рассказы Протея про тётю Элли – чистая правда. Все её подвиги, все события её выдающейся биографии получили подтверждение – и от Марии, и от других жителей острова. Жизнь тёти Элли – никакой не миф.

Сейчас я перечитываю свой дневник, который вела давным-давно, когда мне было семнадцать, и отчётливо понимаю: приезд сюда, к тёте Элли, стал в моей жизни переломным событием. Хотя в глубине души я и так верила, что всё предопределено, что такой мне выпал жребий – в общем, называйте это как хотите, – и что судьбу мою, как бы там ни было, устроили боги. Или, вернее, один-единственный бог – он же летучая рыбка.

Я осталась на Итаке жить вместе с тётей Элли. Стала старшей сестрой двум девочкам-беженкам, Майе и Хале. Они сироты, и их подобрали в море. Они крепко цеплялись за резиновую лодку, так их и нашли – поодаль от побережья греческого острова Лесбос, туда прибывает множество беженцев с турецкой стороны, и все они отчаянно нуждаются в доме, в спасении от войны и голода. У них ничего не было: ни дома, ни семьи, ни родины. Одни имена. А теперь у них есть и дом, и семья. Наша семья – это их семья. А остров Итака – это их дом.

Как выяснилось, тётя Элли, несмотря на возраст, время от времени плавала на Лесбос, в лагерь беженцев, и там ухаживала за детьми. Её самое глубокое убеждение состоит в том, что на свете нет ничего важнее, чем жизнь детей, что каждый ребёнок имеет право на семью, где его любят, что если ребёнок вдруг оказался никому не нужен в этом мире, то это глубоко, прямо-таки в корне неправильно. И она нашла Майю с Халой, которые были в этом мире одни-одинёшеньки. Они и стали для неё теми самыми детьми, что могли бы родиться у них с Алексисом. Так она сказала мне, хотя это было необязательно. Я и так всё понимала.

Они прибыли из города Аазаз на севере Сирии, этот город весь разбомбили. Отец девочек остался погребён под руинами их дома. Уцелевшая родня бежала от деревни к деревне через сельскую местность вокруг города Идлиба, наконец они пересекли турецкую границу и сели в автобус, чтобы ехать к побережью. Маму девочки потеряли: по пути на Лесбос случилось большое волнение, и лодка перевернулась.

Сколько они плыли, уцепившись за лодку, никто не знает. Когда девочек обнаружили, обе были едва живы. А потом они больше года провели в лагере для беженцев. Никто не хотел их забирать. Но тётя Элли захотела. Она хотела привезти их домой, на Итаку, чтобы они жили вместе с ней. Власти ей твердили, мол, куда вам дети, в вашем-то возрасте. Но она настаивала, говорила, что забота не ведает возраста. И в конце концов им пришлось уступить.

Мы отремонтировали дом Алексиса – друзья со всего острова нам помогали – и переехали туда. Провозились мы долго – слишком много там оказалось работы. Но зато это наш дом – и тёти Элли, и девочек, и мой. Мы выращиваем оливы, держим несколько овец и коз, а ещё разводим кур – Майя и Хала их просто обожают.

На каждую годовщину свадьбы тёти Элли мы снаряжаем целую флотилию судёнышек и плывём на Кефалонию – с нами все родственники и друзья, и у каждого в руках букет пурпурных гладиолусов. И по пути я думаю, как тётя Элли в ту лунную ночь, много лет назад, в дни немецкой оккупации пересекала этот пролив вплавь. И я восхищаюсь её поступком – и ею самой.

По прибытии мы усаживаемся в такси и едем в церковь, рядом с которой похоронен Алексис. Мы кладём гладиолусы на могилу, и на ней вырастает настоящая пурпурная гора, а потом мы на несколько минут оставляем тётю Элли, чтобы они с Алексисом побыли наедине. Вечером в доме Алексиса мы устраиваем праздник: там играет музыка, а мы поём, мы танцуем, и множество голосов подпевают музыке Микиса Теодоракиса из «Грека Зорбы».

Тётя Элли и сейчас крепкая, это, как мне кажется, от счастья – она счастлива быть здесь, вместе с Алексисом, счастлива, что её любят дети и родные, что все вокруг её любят. У неё по-прежнему нелады с письмом, и, поскольку глаза у неё слабеют, она предпочитает не сама читать, а слушать, как ей читают. И я ей читаю. Так же, как она когда-то читала мне. В историях, рассказанных её голосом, каждое слово наполнялось смыслом и жизнью – видно, этот голос и зародил во мне желание стать писательницей. Тётя Элли любит что-нибудь вспоминать, она постоянно и очень живо мне что-то рассказывает. Кажется, она передаёт мне свою память, чтобы та стала и моей памятью тоже. И это так замечательно.