Парили рыбы в вышине

– Так о чём я? Ах да, – вспомнил он, – что там было после прощания на причале, после отъезда Маноса и маленького Ясона. Не переживай. С этого места начинается хорошая история. А лучшее ещё впереди. В те недели, что последовали за землетрясением, твоя тётя Элли продолжала творить чудеса. Жителям острова поступала помощь – приходили корабли с едой, водой и медикаментами, с палатками и одеялами, но дом Алексиса – это был настоящий дом, один из очень немногих, подходивших для спокойной жизни. Этот дом стал приютом для бездомных и голодных со всего острова. Многие, в том числе дети, потерявшие родителей, месяцами жили под кровом у Елены или в палатках посреди её оливковой рощи. Елена никому не отказывала. Итака будет вечно благодарна Елене за доброту к своим жителям.

Елена оказалась права насчёт духа Итаки и её людей. Обломки и руины расчистили, дома отстроили заново, и остров опять ожил. Все подопечные Елены разошлись кто куда, а она так и осталась одна в большом доме – и прожила там долгие годы. Особенно Елена скучала по детишкам-сиротам. Они покинули её последними, последними нашли себе пристанище.

Елена жила одна, но никогда не чувствовала себя одинокой, ведь Алексис всегда жил рядом с ней, в её доме. Она никак не хотела переезжать. И всё же дом был очень велик, Елене стало трудно управляться с ним без помощников, а зимой она в том доме очень мёрзла. Она, по обыкновению, посоветовалась с Алексисом, и тот согласился. Пробил час покидать дом. Елена для него сделалась слишком стара. Но Алексис уверил её, что, куда бы она ни направилась, он всегда будет рядом. И вот она заперла дом и переехала в Вати, в тот маленький домик с синими ставнями у самой гавани, где она родилась, где выросла.

Твоя тётя Элли, Нанди, была борцом за свободу, ангелом милосердия, героиней сильной, как Одиссей, стойкой, как Пенелопа. И мне найдётся что порассказать, много чего, но не сегодня. Потом, потом, завтра. Мне пора. Мне пора. Я полетел. Отпусти меня, Нанди, отпусти.

Я выпустила его, как выпускала оглушённую малиновку тогда в Австралии. Приподняла на ладонях и подтолкнула ввысь, чтобы он поймал ветер и летел. И он упорхнул.

Я знаю, что завтра он вернётся, – и я вернусь. Должна вернуться. Мне о многом хочется его расспросить и попросить, особенно об одной вещи, об услуге. Я каждый раз об этом забываю, а только вспомню – его уже и след простыл.

10 мая

Писаетос. Возле порта

Сегодня утром я вышла из города и направилась по дороге вдоль побережья, мимо пляжа Декса к маленькой белой часовне, где, как я думала, обвенчались Елена и Алексис. Часовня спряталась глубоко в оливковой роще, вокруг лежали огромные древние камни – всё как описывал Протей. Я уверена, что это то самое место. Я его быстро нашла. Тут паслись козы, целые десятки коз: они осторожно спускались по склону высокого холма за часовней, скакали среди руин, наполовину вросших в землю от времени. А потом всё стадо потрусило через дорогу к оливковым деревьям на той стороне.

Козы шли и шли вниз по склону, вокруг стоял звон колокольчиков. Коз, наверное, было сотни две, не меньше. Меня они вроде и не замечали, а может, нарочно воротили нос. Протей же рассказывал, будто они ведут себя на острове по-хозяйски. Ну а как ещё? Если подумать, они тут со времён Одиссея и Пенелопы, даже раньше. Козы – они старые, как эти холмы, как сами боги. Это я тут понаехавшая.

Вот интересно: а когда венчались Елена и Алексис, козы тоже тут расхаживали? Тогда церковные колокола на свадьбе, пожалуй, были ни к чему, козьи колокольчики вон как трезвонят. Так и представляю: выходят молодые рука об руку из часовни на солнечный свет, а козы им: «Ме-е-е, ме-е-е, совет да любовь!»

Внутри часовня оказалась простой и крошечной, примерно на дюжину человек, не больше. Я поставила свечку за Елену с Алексисом и посидела там, безуспешно пытаясь вообразить, как оно было, какими счастливыми и полными надежд были жених с невестой, как выглядела Елена за столько лет до того, как она стала моей старенькой тётей Элли. И внезапно на меня навалились мысли про то, что свою счастливую жизнь они так и не прожили. Мне стало совсем грустно, и пришлось выйти.

Потом я спустилась по склону и направилась к порту Писаетос, по дороге выглядывая на обочинах те самые цветы, которых тогда, после венчания, нарвал Алексис и подарил Елене. Дикие гладиолусы… Нет, пурпурные! Пурпурные гладиолусы. И ничего в итоге не нашла, ужасно жалко.

Я в порту Писаетос, пишу тут в дневнике, сидя на причале, куда прибывают лодки с Кефалонии. Специально пришла сюда – посмотреть на тот самый пролив между Итакой и Кефалонией. Мария одолжила мне карту, и по карте это самое узкое место между островами. Поэтому, как мне кажется, всё случилось именно здесь, на пляже внизу, – отсюда Елена пустилась вплавь на Итаку, чтобы разыскать отца с его рыбацкой лодкой. И я в который раз ею восхитилась: до чего же она отважная и сильная, до чего решительная – взять и вот так переплыть море, чтобы вытащить с Кефалонии Алексиса и Маноса.

Даже отсюда, с причала, видно, какие мощные течения в середине пролива, как стремительны воды между островами, какие высокие там волны – и это сегодня, когда море спокойно. Сколько тут – три мили? Или, может, четыре? Могу себе представить, какое это было трудное и опасное плавание. И она на самом деле справилась, моя потрясающая тётя Элли. Смотрю на эти волны и понимаю, что никогда и никем в жизни так не гордилась.

Тот же день, после обеда. Дом Алексиса

На обратном пути меня подобрала маршрутка с туристами – там были и англичане, и американцы. Я маршрутку не останавливала. Водитель сам остановился и пригласил залезть. Я не помню, как его зовут, но он был на том празднике в ресторане, поэтому я для него всё равно что старый друг.

Такое впечатление, что туристы приехали на Итаку за полевыми цветами. Одна пожилая тётенька, с которой я сидела рядом, оказалась из Англии, из Йоркшира, и она мне сказала, что они гуляли по холмам возле дома Гомера. А вчера они побывали на Кефалонии, на тех самых холмах, где Елена, и Манос, и Алексис так отчаянно сражались за свободу, где погиб Алексис и многие другие партизаны. А я сижу и думаю: вот мы едем все такие свободные, и как же на самом деле это здорово. Пожилая англичанка спросила меня, что я делаю на Итаке, и я ей ответила, что я тут изучаю семейную историю.