Страница 24 из 29
Со временем Манос подыскал себе невесту. Её звали Зита, девушка из деревни Ставрос. Манос и Зита стали жить в её семейном доме, и Манос сделался плотником – он всегда был парень мастеровитый, у него в руках всё спорилось. Вскоре у них родился сын… да, твой папа.
Елена же осталась одна в большом доме – она звала его «Дом Алексиса», и все вокруг понимали почему. Весь остров уже знал про эту троицу, какими героями были в годы оккупации Елена, и её брат, и Алексис – три мушкетёра, так их иногда именовали по старой памяти. На острове Елену очень любили и уважали. Все знали, отчего она иногда грустит, знали, как тоскует она по своему Алексису, даже после стольких лет. Она предпочитала быть сама по себе – и все понимали, почему так. Каждый день она купалась здесь в одиночку, и с годами этот пляж многие стали звать «берегом Елены». Она стала следить за пляжем – подбирала мусор, что выбрасывали волны: пластик, бумагу, бутылки, жестянки. Каждый день после купания она проходила по пляжу, оставляя его чистым – таким, каким ему и надлежит быть.
Мне пришлось склониться совсем низко, чтобы слышать его шёпот.
– Мне не хочется вспоминать и говорить то, что я должен рассказать. Довольно уже страдал этот остров. Довольно уже страдала Елена.
Ему явно не хотелось продолжать, но он снова заговорил:
– Это произошло летним днём пятьдесят третьего года. Час был обеденный, многие находились дома. К подземным толчкам здешний народ привычен – случается, эту землю потряхивает, и раньше так было, и сейчас. Но в тот ничем не примечательный летний день разразилось великое землетрясение, земля с ужасным грохотом содрогнулась, и, казалось, само небо затрепетало, и за несколько чудовищных минут остров превратился в руины. В Вати вряд ли уцелел хоть один дом. И на Кефалонии случилось то же самое. Сотни людей оказались погребены под обломками собственных жилищ. Повсюду были огонь и дым.
А я ведь и забыла про землетрясение! Папа рассказывал о нём, но говорил, что сам ничего не помнит, он был очень маленьким, когда всё случилось. А ведь они с отцом уехали как раз из-за этого землетрясения. Оно разрушило их дом, и дедушке пришлось перебираться в Австралию. Получается, благодаря этому землетрясению я австралийка.
Протей продолжал шёпотом:
– Елена была в оливковой роще, кормила своих коз, и тут дом Алексиса заходил ходуном. Стены пошли трещинами, трубы обвалились, окна разлетелись вдребезги, но дом был добротный, строили его на совесть, поэтому он не рухнул, как многие дома на острове. Черепица попадала, но крыша осталась на месте.
Не прошло и часа, как Елена уже вовсю трудилась в Вати: помогала вытаскивать людей из домов, отводила перепуганных детишек к родне, утешала тех, кто скорбел о близких. У неё и самой было о ком скорбеть. До Елены вскоре дошли вести из Ставроса: дом Маноса лежал в руинах. Маносу удалось спастись вместе с Ясоном, твоим папой, но его жена Зита, твоя бабушка, погибла.
Уцелевших родных Елена забрала из развалин в Ставросе к себе, в Долину Колокольчиков, и стала о них заботиться. Они были первыми, кого Елена поселила в доме Алексиса, но не последними. В одночасье стало известно, что дом Алексиса пережил землетрясение, что там есть кров и еда, что Елена печётся обо всех бесприютных.
Пока повторные толчки продолжались, многие предпочитали ночевать на открытом воздухе, в оливковых рощах – боялись, что стены обрушатся, если снова начнет трясти. В колодце была вода, всем хватало оливок, козьего сыра и мёда. Тех, кто нуждался в помощи, становилось больше и больше, и Елена привечала всех, кого могла. Особенно ей нравилось слышать детские голоса, смотреть на детские игры, ведь как был бы рад Алексис, если бы видел этих детишек.
Манос помогал ей как мог, насколько позволяла ему раненая нога. Но очень скоро, за считаные дни, он, как и многие, смирился с мыслью, что все эти разрушения, горе и слёзы, это вторжение, эта оккупация, да ещё землетрясение отняли у Итаки будущее. Нашлось немало таких, кто засобирался в Австралию – в край новых надежд и возможностей, к новой жизни. И Манос тоже решил поехать вместе с Ясоном.
Уж как только Елена его не отговаривала. Она внушала ему, что они вдвоём с малышом Ясоном преспокойно могут и дальше оставаться в доме Алексиса. Снова и снова она убеждала его, что нужно верить – верить в дух Итаки, в то, что остров возродится из праха, в то, что дух острова – это вовсе не дома, а люди. Но Манос и слушать не хотел. Никогда Итаку не отстроят заново, заявлял он. Здесь нет работы, нет будущего для Ясона. Надо уезжать.
Он и Елену пытался уговорить ехать в Австралию: мол, начнёшь новую жизнь, подальше от этого острова, а то здесь одни страдания да горе. Но Елена отвечала, что Алексис с ней, в этом доме, и никогда она его не бросит, никогда не покинет Итаку. Здесь её дом, их с Алексисом дом. Она сражалась за свой дом, и Манос сражался тоже. Алексис и много кто ещё погиб, защищая этот дом. Никакое землетрясение её отсюда не выгонит. К тому же у неё живёт столько людей, потерявших кров, она им нужна, и дом Алексиса им нужен, пока их дома не отстроят заново.
Как бы ни любили друг друга брат с сестрой, оба понимали: настало время расставаться. Их прощание у причала в Вати вышло коротким – слишком тяжело было обоим. Они понимали, что, скорее всего, они никогда больше не увидятся. Австралия – на другом краю земли. Манос сел в первую же лодку, отплывавшую с Итаки, и эмигрировал вместе с Ясоном – твоим папой. Они вдвоём и сотни людей со здешних островов отправились за новой жизнью в Австралию.
Мне надо было это знать. И я рискнула перебить его. Пускай сердится.
– А что случилось с моим дедушкой, с Маносом? Мне никто ничего не рассказывал.
Протей как будто совсем и не рассердился.
– До старости он не дожил. Умер в тот самый день, когда твой папа закончил школу. Бывают раны, которые до конца не вылечиваются. Вот и у Маноса были такие. Ясон остался один, но греческая диаспора заменила ему семью. У твоего папы всё сложилось, он много трудился, потом женился на твоей маме, а там и ты появилась на свет. Ты подарила счастье своим маме и папе. Всегда помни об этом. Они жили ради тебя. И сейчас живут.
Он умолк, словно потеряв нить рассказа.