Страница 23 из 29
Вчера вечером я возвращалась в Вати, моя голова и моё сердце были полны историей Елены и Алексиса. По всей гавани сверкали огни, люди уже вышли на улицы прогуляться перед сном. А я надеялась на чудо: вдруг тётя Элли вернулась, она уже дома, и в её домике горит свет. Но вот я подошла поближе и разглядела через гавань её окна – по-прежнему тёмные.
Марию я увидела ещё с улицы – она стояла возле дома и разговаривала со своим братом Костасом. Он был не в полицейской форме. И Костас, и Мария оделись вроде как на выход, и мне тогда показалось, что они ждут меня. Они увидели меня и сразу облегчённо выдохнули, как будто я опаздывала, а они всё это время беспокоились, где это я пропадаю. Они мне и в дом-то не дали войти: молча взяли меня за руки, мы втроём зашагали по улице и пришли в ресторан, где было полно народу – завидев меня, все заулыбались и захлопали.
Я вообще не понимала, что происходит, но мне предстояло вскоре это узнать. Мария махнула рукой, чтобы народ угомонился. Она заговорила по-гречески, потом по-английски, потом снова по-гречески. Я кое-что разобрала, но не всё.
По-моему, она сказала примерно вот это:
– Это Нанди – кто-то из вас с ней уже знаком, – она внучатая племянница Елены, приехала к нам из Австралии. Елена нам показывала её фотографии – мы же узнаём её, да? Но сейчас по причинам, нам неизвестным, Елены здесь нет. Она скоро вернётся. Всякий раз, когда Елена вот так путешествует, она рано или поздно возвращается, да? Ей надо быть тут к годовщине её свадьбы – попасть на Кефалонию и положить цветы своему возлюбленному Алексису. Нам-то известно, она никогда не пропустит эту дату – мы хорошо знаем дорогую нашу Елену. Её нет совсем недолго, а мы уже соскучились. Но Нанди-то не видела Елену целых пять лет, и она проделала такой путь, из самой Австралии до Итаки, чтобы проведать её. – В этом месте все опять захлопали. – Так что Нанди нам тоже, считайте, родная. А когда родные приезжают на Итаку, это же праздник, да?
Этот вечер был настоящим сюрпризом. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько желанной гостьей – и настолько гречанкой. Они все тараторили, да и шум вокруг стоял порядочный, поэтому понимала я немного. Мы ели рыбный суп из огромной супницы, что стояла посреди стола, а стол прямо-таки ломился от рыбы – всякой-разной, хорошо хоть летучих рыб там не было! – зато был хрустящий хлеб, а потом сыр, и вино, и виноград, и арбузы, и даже пахлава, медово-сочная, почти такая же, как у нас в Мельбурне.
Были музыка и танцы. Я узнала целую кучу любимых мелодий и песен тёти Элли и «танец Зорбы» тоже.
– Микис Теодоракис! – вспомнила я.
Они все очень впечатлились, и ещё они впечатлились моими греческими танцами, которым я выучилась в основном, естественно, у Елены. Танцевать на Итаке с моими как бы «родными» – вот оно, счастье. Только тёти Элли не хватало. Будь она с нами – и счастье было бы полным.
Но потом я стала думать, что она словно здесь – душой. Эти люди так любят её и уважают. Но что они знают о её плавании через пролив – великом и геройском плавании? Об этом никто не говорил. Мы в Австралии мало знали о Елене, о том, кем она была, что совершила. А эти люди должны знать о ней гораздо больше, может, даже всё. Сколько бы они ни знали – много ли, мало ли, – этот праздник вроде как не для меня одной, а и для неё тоже – хоть и без неё.
Вчера вечером я лежала в кровати и размышляла, надо ли расспросить Марию о Елене и Алексисе, и об оккупации, и почему на острове так много развалин. И мне было очень интересно, кто теперь живёт в большом жёлтом доме, что в Долине Колокольчиков, где раньше жил доктор и лежал раненый Манос. И где та церковь, в которой венчались Елена и Алексис? В голове у меня крутилось столько вопросов, что мне никак не спалось. А может, это из-за шторма, который бушевал в гавани под моим окном.
Уже утро. Шторм утих. Мне очень много всего надо сделать, очень много всего выяснить.
Вечер того же дня.
Снова моя комната
Ответы на два вопроса я получила, не задавая их. Протей, похоже, и так знал, о чём я хочу спросить. Ну а почему нет: он же бог, в конце концов.
Семейство с кучей ребятишек, как и вчера, не стало задерживаться: может, потому, что в небе погромыхивало и ветер крепчал. Но мою летучую рыбку это вообще не тревожило. В этот раз Протей явился первым. Я сначала не поняла, что он тут. Уселась на край пирса, сижу и жду. А потом смотрю: он лежит себе на дне, расправив крылья – или плавники? Так и не пойму толком, крылья это у него или плавники. А чёрные рыбёшки клубятся вокруг него. Протей прямо через них поднялся со дна и завис: давай уже, бери меня на руки.
Едва я взяла его, как он заговорил своим медоточивым шёпотом:
– Славно повеселились? Ты хорошо танцуешь, Нанди, но до Елены тебе далеко. Ты знаешь, она дивно танцевала у себя на свадьбе. Алексис глаз с неё не сводил, сидел как зачарованный. И кстати: возможно, после вчерашнего нашего разговора тебе стало интересно и захотелось отыскать ту часовню, где Елена и Алексис обвенчались много лет назад. Так вот: от этого пляжа идёт дорога к порту Писаетос, часовня стоит на той дороге по правую руку, под высоким холмом. Ты легко дойдёшь. Там повсюду оливы – растут посреди древних развалин, и козы бродят по-хозяйски, словно земля эта принадлежит им одним; впрочем, они, конечно, так и думают. Я в день свадьбы обернулся козлом, пасся там, сам всё видел – я ведь Протей, помнишь? Могу становиться кем пожелаю. Так что с козами я знаком не понаслышке. Ох и воняют! Да и сам я вонял, пока был козлом.
А теперь о руинах, Нанди. Итака – остров руин. Часовня под холмом, дом Гомера, дворец Одиссея и Пенелопы. Одни руины кругом. Осталось от них не так много, однако и этого довольно, чтобы свидетельствовать: всё было. Дворцы и дома, целые города и селения. Я знаю. Я видел, как разные здания возносились, как они рушились. Я здесь уже много, много лет, Нанди. Это остров руин, но он живёт и на нём живут.
Однако я хочу поведать тебе не о столь древних развалинах, но о Елене и руинах её Итаки. Доктор, дядя Елены, умер спустя несколько лет после изгнания фашистов и окончания той ужасной войны, а большой жёлтый дом в долине достался Елене. Там они и поселились вдвоём с братом Маносом – то есть твоим дедушкой, – который так и не оправился после раны и нуждался в уходе. Елена разводила пчёл, пасла коз и овец на склоне холма, делала мёд и сыр, заботливо растила оливы и овощи. И выходила с Маносом в море ловить рыбу.