Страница 22 из 29
Алексис нёс его на плечах до самого берега. Но на берегу не нашлось ни единой лодки. Есть лишь один выход, решила Елена. Алексис останется на берегу и последит за Маносом, а она отправится вплавь на Итаку, к отцу. Они пригонят сюда отцовскую лодку и заберут Маноса с Алексисом на Итаку.
Алексис сказал, что он поплывёт на Итаку, он же плавает лучше. И тогда, на берегу, они впервые поспорили.
Елена и слушать его не желала. «Ты только что спустился с горы с Маносом на плечах, – настаивала она. – Ты совсем без сил. И к тому же это я лучше плаваю». С этими словами Елена вошла в воду. Вот так это и случилось, Нанди. Елена, твоя тётя Элли, запросто вошла в залитое лунным светом море и поплыла. И так она плыла до самой Итаки. А вокруг Итаки нет вод коварнее этого пролива.
Я был рядом, я видел всё своими глазами. Я плыл с ней бок о бок, иногда выпрыгивая из моря, летел впереди серебряной стрелой в лунном свете, указывал ей лучший и менее опасный путь. Мне ведомы прихоти тамошних течений. Я чувствовал эти сердитые, ветром исхлёстанные воды. Я мог бы провести Елену лучшим путём, однако Елена предпочла пересечь этот опасный пролив сама, она ни разу не остановилась, ни на мгновение. Да, моя воля подстёгивала её, но ей и собственной воли хватало с избытком. Ничто не помешало бы ей достичь берега – ни волны, ни течения, ни холод, ни то, что руки её устали, а ноги сводило судорогой. И она справилась.
Но и на берегу она не остановилась. Едва её ноги коснулись песка, она побежала. Она бежала по берегу, через холмы, к городу, через город – она спешила разыскать отца и его лодку. И в ту же ночь Елена с отцом отправились на Кефалонию, где их ждали Алексис и Манос, и забрали их оттуда. Окутанные тьмой последних ночных часов, когда луна уже скрылась, они достигли Итаки, безопасного убежища. А я проделал с ними весь путь до Итаки, радостно резвясь в кильватере их лодки.
Пока Протей говорил, я испытывала какие-то сложные чувства. Это же моя тётя Элли! Моя тётя Элли совершала вот такое! И мне не хотелось слушать дальше. Потому что ясно было: вот-вот мне станет очень грустно. Ведь счастье Алексиса и Елены будет недолгим, Алексис умрёт молодым. Не хочу ничего про это знать, внезапно подумала я.
– Разумеется, на Итаке фашисты тоже были, пусть и не так много, но приходилось соблюдать осторожность, – продолжил Протей. Его шёпот звучал тише. – Прямо возле этого пляжа есть большой жёлтый дом. Когда-то там жил доктор, дядя Елены. Его дом хорошо скрыт от посторонних глаз – огромное жёлтое здание в долине, кругом растут оливы и кипарисы. Этот дом ещё стоит. Ты, должно быть, обращала на него внимание. Там-то доктор и ухаживал за Маносом; там спрятались Елена, Алексис и Манос. Рану пришлось залечивать долго. Лодыжка была раздроблена. Потом Манос так и ходил прихрамывая. Но искусный врач спас ему ногу – и жизнь тоже.
Когда Манос уже подлечился, он впервые отважился на настоящую прогулку – отправился в часовню под высоким холмом, что по пути в Писаетос, на свадьбу Елены и Алексиса. Манос сказал, что он пойдёт, и точка, – и хромал всю дорогу. Он был свидетелем со стороны жениха. Собрался весь остров. Многие говорили, что это был единственный счастливый день за долгие месяцы и годы оккупации. Спускаясь с холма в Вати, Алексис сорвал на обочине несколько гладиолусов и вручил Елене. Этот миг она запомнила навсегда.
У них было лишь пять недель в доме доктора, вот и всё. И почти постоянно с ними был Манос. Три мушкетёра, вот как они себя именовали. Один за всех, и все за одного. И, надо сказать, поначалу никто из троих не заикался о том, чтобы возвращаться на Кефалонию и снова вливаться в ряды партизан. Однако время шло, и они завели такие разговоры, и чем больше они обсуждали это, тем яснее Елена понимала: Алексис скоро её покинет, ведь их товарищи-партизаны ведут борьбу в холмах Кефалонии и нужно всеми силами их поддерживать.
Но Елена также понимала, что самой ей придётся остаться и заботиться о Маносе, который не оправился от раны, да и отец начал сдавать. Он ослабел и исхудал – как и многие, после стольких лет голода. Голод и болезни царили на острове. Лучшую еду, рыбу, мясо, овощи, которых и так-то не хватало, фашисты забирали себе. Выбора у Елены не было. Она не могла бросить семью. Она, как умела, уговаривала Алексиса остаться, но сама знала, что дело безнадёжное.
И вот однажды ночью Елена в рыбацкой лодке отвезла Алексиса назад, на Кефалонию. Они прощались на берегу, они держали друг друга в объятиях, и ни один не хотел отпускать другого. Они говорили друг другу, что они опять будут вместе, и это случится совсем скоро, вот только наступит мир. И тогда они заживут по-новому, родят детей, будут исполнять все свои мечты. И они обещали друг другу сделать всё, чтобы так и случилось.
В тот миг их обоих переполняла печаль – но и надежда тоже. Война уже подходит к концу. Они понимали: скоро захватчики уберутся восвояси, и вся Греция будет свободной. Алексис стоял на берегу и смотрел, как лодка скользит во тьму. А Елена смотрела, как фигура Алексиса тает вдали, сливаясь с берегом.
Елена так его больше и не увидела. Спустя считаные недели Алексиса и его товарищей предали. Немцы обнаружили их пещеру, и партизаны пали в бою. Алексиса похоронили на Кефалонии. Каждую годовщину их свадьбы Елена ездит на Кефалонию и кладёт на могилу Алексиса его любимые цветы: пурпурные гладиолусы. За все эти годы она ни разу не пропустила этот день, ни разу.
Наверное, Протей разглядел в моих глазах слёзы. Он растопырил плавники и стал поглаживать мои пальцы, успокаивая так же, как я недавно успокаивала его.
– До завтра, Нанди, – коротко сказал он. – На этом же месте, едва солнце перевалит через вершину холма.
Я раскрыла ладони и отпустила его на волю.
– Я приду, – заверила я.
Я пишу это, а слёзы никуда не делись. И я думаю, что тётя Элли уже почти стала для меня Еленой, а не просто моей дорогой и любимой старенькой тётей Элли. Я думаю и, пока пишу, говорю это вслух:
– Пожалуйста, Елена, приезжай домой. Ну пожалуйста, тётя Элли.
И тут до меня дошло, что думать, и говорить, и хотеть – всего этого мало. Я как-то должна помочь вернуть тётю Элли домой, помочь этому свершиться. Есть же какой-то способ. Ну точно есть.
9 мая
Моя комната, утро