Страница 19 из 29
– Пока что это всё, что я скажу тебе, Нанди. Приходи завтра. На то же место, в тот же час, когда солнце перевалит через вершину холма, пляж опустеет и мы сможем спокойно поговорить. А теперь отпусти меня. Мне нужно летать. Мне нужно плавать. Мне нравится быть летучей рыбой – вода и воздух, лучшие из миров, – однако мне нельзя так долго оставаться вне воды.
Я раскрыла руки, поддержала рыбку – то есть Протея, – и она порхнула, скользнула над морем, потом нырнула и исчезла. А я осталась стоять в воде, насмерть продрогшая.
7 мая
Поздно утром
Со вчерашнего вечера я была как не в себе, ни о чём не могла думать, только о поющем, шепчущем голосе, о летучей рыбке в моих ладонях. С самого утра я внушаю себе, что ничего такого быть не могло, что мне померещилось. Потом перечитываю дневник и снова верю, что свершение свершилось по-настоящему. В общем, я пока вся в раздумьях и поверить до конца не получается.
Я отправила эсэмэску маме с папой, что я в порядке, у меня всё хорошо. А то они ведь переживают. Я им написала то, что, по-моему, им было интересно, – но ни слова о встрече с Протеем в облике летучей рыбы!
Ночью мне не спалось, голова пухла от сомнений и переживаний. К тому же изводил москитный укус на лодыжке. Мария смазала укус кремом. Она так смотрит на меня, словно ей всё известно. Это у неё инстинкт или, как это… интуиция? Мне так хочется ей рассказать, но я не могу. Я сама с трудом верю в то, что произошло, а Мария-то с какой стати мне поверит? Решит, что у меня глюки, что я перегрелась на солнце или что-то такое.
Чтобы скоротать утро, я отправилась исследовать долину над пляжем Декса. Там везде оливы и пчелиные ульи, а ещё овцы, они пасутся на самой высоте, на холмах. Их не всегда видно, зато слышно, как они блеют и то и дело позвякивают их колокольчики. Мне так понравилось это место. Я назвала его Долиной Колокольчиков. По склону, где растёт оливковая роща, я поднялась на самый высокий холм и уселась на камень, чтобы всё записать. Может, на этом камне сидел сам Гомер. Может, он видел Одиссея: как тот выходит на берег, переодевается нищим, чтобы его не узнали, и идёт домой, к своему дворцу, поскорее к Пенелопе – после Троянской войны, после десяти лет странствия.
Я сижу на своем писательском камне и смотрю на пляж Декса, овцы блеют, колокольчики позвякивают, динь-динь. Я вижу пирс. В тот же час, на том же месте, сказала мне вчера летучая рыбка. И я приду. Мне больше не страшно. Только одно меня тревожит: а вдруг Протея там не будет? Я спущусь вечером на пляж, а Протея нет, и, значит, мне слышатся голоса и мерещится всякое. Вот что меня беспокоит.
Поэтому пусть он лучше будет там, пусть это случилось по-настоящему, а не померещилось. И мне так хочется узнать больше про тётю Элли. Трудно представить, что она какая-то там героиня. Для меня она милая старая тётушка, и да, я люблю её чуть ли не больше всех людей на свете. Но тётя Элли – героиня?
Овечки, похоже, не прочь пообщаться. Наверное, им нравится, что я сижу тут с ними, или это мой сэндвич с хумусом их интересует. А мне нравятся их колокольчики. Правда, от овечек несёт порядочно, но об этом я промолчу. Кстати, стоп, это, кажется, не овечки. Это козы, вот кто это. От коз несёт будь здоров. Да, точно, это козы.
Уже восьмой час. Когда пишешь, время летит незаметно. Сейчас я спущусь на пляж, быстренько окунусь и буду на краю пирса точно в тот час, что и вчера. Там купаются, народу больше, чем вчера, но скоро все уйдут.
О, а это что-то новое. Раньше не замечала. Громадный жёлтый дом, видавший лучшие дни, прямо над пляжем. Похоже, роскошное было место. Судя по виду, там никто не живёт. Дом заброшен. Всё заросло. Интересно. Кто там жил? Грустное зрелище. Мне на острове уже попадались заброшенные дома, но те были разрушены, одни стены уцелели. А этот стоит целый, да к тому же он гораздо больше других покинутых домов.
Лучше я пойду. Солнце уже одолело холм и начало садиться. Думаю, эта Долина Колокольчиков – самое прекрасное, самое спокойное место на свете. Тут везде растут оливы. В кронах шелестит лёгкий ветерок, и вроде бы слышно, как цикады стрекочут. Я здесь словно дома.
Вечер того же дня. Кафе у порта. Вати
Столько всего надо рассказать. Столько всего обдумать. Столько всего написать.
Я плавала в компании чёрных рыбёшек. Я то и дело останавливалась, стояла и озиралась, ища летучую рыбку над водой или под водой. Я ждала, что Протей вот-вот появится. На пляже оставалось семейство с кучей ребятишек, но они уже складывали вещи и собирались уходить. Я подплыла к пирсу и уселась на его краю, болтая ногами, – как и вчера. Чёрные рыбёшки так же вились у моих ног, покусывая, щекоча меня. С ними мне было спокойнее ждать.
Долго ждать не пришлось. Он вылетел из моря мне навстречу, пронёсся низко над водой, вспыхнул серебром в вечернем свете, потом снова нырнул неподалёку, разогнав рыбёшек, и наконец высунулся у края пирса рядом с моей ногой. Я скользнула в воду и встала напротив него.
– Подержать тебя? – спросила я.
– Пожалуй, – ответил он.
Я сложила ладони, осторожно приподняла его над водой, как и вчера; я держала его, и вода стекала у меня между пальцев. Его крылья обмякли, и сам он удобно разлёгся у меня на ладонях.
Несколько мгновений мы смотрели друг на друга и молчали. Может, надо поздороваться, думала я, но вроде глупо говорить «привет» летучей рыбке. Да и богу тоже. Поэтому я выдала первое, что пришло в голову:
– А тётя Элли так и не появилась.
– Тому есть причина, Нанди, – прошептал Протей. – Она занята. Но она придёт, когда сможет, когда будет готова. Скоро, вот увидишь.
Мы оба снова надолго замолчали.
– Хорошо, что ты здесь, – сказала я ему. – А то я так и не верю, что вчера ты был здесь, что мне это не приснилось, что мне не мерещится всякое и что я в своём уме. Мне же не приснилось, правда?
– Как знать, – прошептал он. – Границы меж сном и явью нам неведомы, как неведомо и то, существуют ли эти границы.
– А я-то думала, богам такие штуки как раз ведомы, – сказала я.
Он рассмеялся. Вот, значит, какой у него смех. Похож на сдавленное фырканье.
– Мы думаем, что знаем. Я говорил тебе: мы совсем как люди. Иные из нас, богов, считают, что им ведомо всё. Но всё никому не ведомо – ни людям, ни богам. Однако хватит философствовать. У меня нет времени. Вчера ты видела, без воды я быстро устаю. Я продолжу и расскажу тебе о твоей тёте Элли, которая, как ты вскоре убедишься, не уступает в величии героям Древней Греции.
Вот то, что он мне рассказал, – не дословно, но очень близко, насколько я помню.