Страница 18 из 29
Я собираюсь написать подробно, как вершилось сегодняшнее свершение, – всё, что помню. Потом перечитаю и решу, верить написанному или нет. Если верить, то можно будет рассказать Марии и послушать, что она скажет. Она ведь медсестра, сумеет определить, что у меня с головой, если я слышу и вижу то, него нет.
Главное, всё запомнить, Нанди. Всё запомнить. Записать. Опиши, как всё происходило, и тогда ты, может, сама в это поверишь.
Я помню, как шла по пирсу, до самого конца. Помню, как камешки, торчавшие из бетона, впивались мне в ступни, мне было больно. Дойдя до края, я уселась и принялась болтать ногами в воде, чтобы унять боль, я шевелила большими пальцами и вдруг увидела, как у моей пятки что-то всплывает из глубины.
Сначала мне показалось, что это обычная рыба, просто гораздо крупнее тех чёрных рыбёшек, что сновали возле пирса и легонько поклёвывали мне ноги. Но, приглядевшись, я поняла, что это была другая рыба, совсем другая. Она изо всех сил старалась удержаться на воде, наверное, умирала. Она была больше разных других рыб, которые мне тут попадались, серебристая, с раздвоенным хвостом, и она поблёскивала в море. Плавники у неё были необычные – длинные, как крылья, – они свисали с боков и мотались сзади. Рыбе хотелось взлететь, выбраться из воды, но у неё никак не получалось.
Летучая рыба! Это же летучая рыба! Точно-точно!
Я соскользнула в воду. Глубины было – как раз мне по горлышко. Я немножко нервничала, но внутри себя знала, что надо спасти эту рыбу, надо попытаться. Я сложила ладони пригоршней под рыбьим брюшком и аккуратно приподняла рыбу над водой. Оказалось, что её попробуй удержи. В крыльях ощущался напор. Рыба рвалась лететь, но ей не хватало сил. Пока не хватало.
Дома, в Мельбурне, к нам в гостиную как-то утром залетела маленькая пташка – малиновка. Я услышала: что-то бухнуло о стекло. Пошла посмотреть и вижу: лежит птичка – то ли оглушённая, то ли уже мёртвая. Я взяла её на руки: крошечное сердечко билось. Я стояла с птичкой в руках и надеялась: вдруг она придёт в себя и улетит. Так оно и вышло.
И то же самое я проделала с летучей рыбой. Я стояла в воде, держала её в руках и надеялась, надеялась, надеялась – изо всех сил.
И тут я вспомнила – очень ясно – ту летучую рыбку, которую видела в Мельбурне, в тот день, когда бродила вдоль берега Ярры. Та была серебристая и с раздвоенным хвостом. И эта тоже серебристая и с раздвоенным хвостом. Конечно, таких рыб тысячи, миллионы. Это я понимала. Но в тот миг я была уверена и сейчас я тоже уверена, что это та самая летучая рыбка. Что почему-то нам суждено было встретиться вновь на пляже Итаки.
Мне хотелось успокоить рыбку, как-то подбодрить её. Я ласково заговорила с ней, поглаживая её по головке большим пальцем. Рыбка обмякла в моих руках. Мне сперва показалось, что она умерла. Но рыбка открыла глаза и посмотрела на меня: пристально, выразительно. Я поймала её взгляд. И это не был взгляд рыбы. Её глаза смотрели глубоко внутрь меня, очень понимающе. Такое странное было лицо у этой рыбки – именно лицо. Словно на меня глядел похожий на рыбу усатый старик. Я переживала, как бы она не умерла, поглаживала её. И вот её глаза раскрылись шире, рот задвигался. Рыба заговорила. Заговорила, понимаете? Сначала она издала стон – как будто лягушка завела песню, тихую, печальную. Затем рыба она стала произносить слова – шёпотом, тем самым шёпотом, что прежде доносился до меня издалека. Правда, теперь он звучал совсем близко: прямо из моих сложенных ладоней.
Всё слово в слово я не запомнила. Но о чём шла речь – я помню, и довольно подробно.
– Ты Нанди, – начала рыбка. – А я Протей. Я сын морского бога Посейдона, и я могу становиться кем мне вздумается. Ты и сама видишь: если мне вздумается стать летучей рыбой, я летучая рыба. Если – дельфином, я дельфин. Если – крабом или китом, я краб или кит. Я уже являлся тебе однажды. Я был в той реке, что несёт свои воды из Австралии через Тасманово море в Тихий океан. Я знал, что ты будешь там. Я видел тебя, а ты – меня. Ты здесь, Нанди, потому что так захотел я и так захотела ты, ты мечтала встретиться с тётей Элли. Таковы уж мы, боги. Мы исполняем желания, если нам угодно. А мне было угодно.
Иные из нас, гневаясь, приводят землю в содрогание и побуждают моря выходить из берегов. Но не мы творим облик этого мира. Его творят люди. Люди вершат любые дела: порой великие и славные, порой ужасные и жестокие. Мы, боги, как и люди, не всегда в должной мере мудры. Сегодня мы добры и благосклонны, а завтра – ревнивы и мстительны. Но мы могущественны. В нашей власти подстраивать, подстегивать и подталкивать. С нашей помощью вершатся свершения – порой великие и славные, порой ужасные и жестокие. В нашей власти исполнять мечты и желания – а порой и не исполнять их. Как нам угодно. Мы вершители, мы исполнители, мы губители. Мы боги. Мы поступаем как нам нравится.
Но довольно обо мне… – Его шёпот зазвучал тише. – Довольно о богах. Мне было угодно, чтобы твоё желание попасть на Итаку исполнилось. Мне было угодно, чтобы ты отыскала свою тётю Элли, и мне это удалось, но не совсем. Я вёл тебя долгим путём: от реки Ярры, где, если ты не забыла, я вселил замысел тебе в голову, до самой Итаки. Но ты явилась слишком поздно. Она уехала. Я слышал, как ты плакала и звала, и решил, что расскажу тебе о твоей тёте Элли. Возможно, тогда ты сумеешь понять, почему её здесь нет и зачем она уехала. Твоя тётя прожила долгую жизнь, и история тебе предстоит долгая.
Мне пришлось наклониться поближе, чтобы лучше слышать хриплый шёпот.
– Для тебя она всего лишь маленькая греческая старушка, всего лишь твоя добрая тётушка. Она добра, это верно, но это далеко не всё. Я заметил, Нанди, как ты восхищаешься греческими героями, особенно Одиссеем и Пенелопой. Я хорошо их знал. Мы, боги, живём вечно, мы знаем всех и вся, кого и что желаем знать. Мы в мгновение ока обозреваем целый мир, мы слышим и помним каждое сказанное слово. Нам ведомо прошлое и подвластно будущее, мы помогаем устроить его, помогаем ему свершиться.
Я здесь, чтобы поведать тебе нечто, чего ты не знаешь, но что тебе надлежит узнать. Что твоя тётя – великая героиня, куда более доблестная, чем любой древнегреческий воин, искусно владеющий мечом и копьём, куда более отважная, чем великий Одиссей и даже чем твоя любимица Пенелопа. Тётя Элли – героиня новой Греции, героиня вчерашнего и завтрашнего дня, вот потому-то, как ты вскоре поймёшь, ты и не застала её здесь.
Шёпот, казалось, угасал – и довольно быстро.