Страница 16 из 29
Дельфины! Шесть как минимум – несутся по волнам бок о бок с паромом, то подпрыгивая, то ныряя. Вот это приветствие! Летучие рыбы и дельфины! Они все как сияющие боги, даже как сам Протей. Или это он и есть? Он же знает, все боги знают, что я здесь, я уже близко, уже почти дома. Вот так я это ощущаю. Я прожила почти всю свою жизнь, слыша истории об этом месте, и мне больше не надо воображать его. Я уже почти там на самом деле. Скоро я окончательно буду там, где жил Одиссей, где Пенелопа сплетала нити савана, а боги сплетали нити её судьбы – так же, как сейчас они сплетают нити моей.
Вечер того же дня
Мне трудно писать, потому что начнёшь – и придётся мучиться заново. Опять оно навалится. Но надо написать, раз оно случилось. То, что я узнала, назад не раззнаешь. И какой смысл тогда в дневнике, если не писать в нём всю правду? Так что давай, Нанди: глубокий вдох – и вперёд.
Вати – симпатичный городок, дома и рестораны сгрудились вокруг гавани. А в гавани полно яхт: они приходят, отходят или стоят у причала. По сравнению с Мельбурном Вати совсем небольшой, но мне говорили, что это крупнейший город на Итаке.
Мне точно известно, где живёт тётя Элли. У меня с собой её адрес, а в Мельбурне в моей комнате на стене висят как минимум три разные открытки, где есть её дом. Это домик с синими ставнями и синей дверью, он прямо рядом с набережной. В этом доме она родилась и выросла. И на каждой открытке, где виден тётин дом, он помечен крестиком. Ну и плюс та, последняя открытка – её я захватила с собой. Тётя мне всегда говорила: в случае чего мимо моего дома не пройдёшь. И это правда так. Я вышла из автобуса, окинула взглядом гавань и сразу его увидела. Вот он, дом тёти Элли, бело-синий в солнечном свете, точно там, где крестик на открытке.
Я взвалила рюкзак на плечи – в последний раз! – и двинулась через гавань, мимо супермаркета, мимо ресторанов и кафе, они в основном пока пустовали, столы и стулья ждали вечерних посетителей. Людей вокруг было немного. По пути я вовсю высматривала тётю Элли. Каждый раз, завидев пожилую женщину – а попадались и одетые в чёрное, как тётя, – я так и подскакивала: а вдруг она? Ну да, это глупо, конечно. Просто с каждым шагом меня тянуло к тёте сильнее и сильнее, я только и думала, как бы поскорее устроить ей сюрприз. Я шла к дому, и рюкзак больше не давил мне на плечи, а ноги не чувствовали усталости. Я подпрыгивала на ходу, и моё сердце пело от радости.
Я поднялась по ступенькам к двери, спустила с плеч рюкзак и постучала.
Но никто не ответил. Я постучала ещё раз и подождала. Ничего. Я приникла ухом к двери, потом заглянула в окно. В доме никого не было. Я побарабанила пальцем по стеклу и позвала тётю. Обошла дом и посмотрела в кухонное окно. В кухне оказалось прибрано, даже как-то чересчур. Немытых тарелок на столе нет, остатков еды на кухонной столешнице не видно, в раковине и в сушилке пусто. Я заметила фотографии на холодильнике: на снимках я опознала себя и папу с мамой, и там были несколько открыток с вомбатами, поссумами и кенгуру, которые я посылала тёте. То есть, я ничего не перепутала: дом тот самый. Только вот тёти там нет. И видимо, уже довольно долго.
Тут у меня за спиной раздался голос, и я подскочила от неожиданности. Я развернулась. Оказалось, это полицейский. Он говорил со мной по-английски.
– Её нет, – сказал он. – Она уехала.
Я поняла, что надо объяснить, кто я такая и что тут делаю. Я рассказала полицейскому, что я из Австралии, родственница Елены, её внучатая племянница. И спросила, когда вернётся Елена.
Полицейский пожал плечами:
– Никто не знает. Она не сказала. Никто не знает, зачем она уехала и где она. Но она вернётся. Она обещала Марии, что вернётся, прислала открытку. Елена всегда держит слово. И всегда возвращается. Но когда? Поживём – увидим…
Я попыталась скрыть разочарование. Но слёзы предательски выступили на глазах. Пришлось их вытирать.
– Австралия? Долгий же путь ты проделала. – Полицейский пристально изучал меня. – А ты случайно не Нанди, нет? Та, что из Австралии, да? У Елены много твоих фотографий. Внучатая племянница, да? Она часто о тебе говорила. Всегда говорила, что однажды ты приедешь. Поэтому я и понял, что ты Нанди. Тебе есть где ночевать, какой-нибудь номер?
Я помотала головой.
– Это ничего. У Марии, моей сестры, тут рядом дом, на этой же улице. Она для Елены добрая подруга, лучшая. Я всё улажу. Остановишься у неё. Идём, идём.
Вот так и вышло, что я поселилась тут, в маленькой комнатке, здесь у меня кровать, стол и стул у окна и вид на гавань. Я сижу за столом и пишу. Вечером поднялся ветер, и лодки качаются у причалов, их огни пляшут. Тут все очень добрые: и полицейский – его зовут Костас, – и его сестра Мария. Я только пришла, а она сразу обняла меня за плечи и повела в дом. Наверняка эта Мария и есть та, которая помогала тёте Элли.
Мария накормила меня ужином и сказала, что я могу оставаться у неё сколько захочу, что семья Елены – это и их семья и вообще всех на этом острове. Я не всё понимала, потому что по-гречески она говорила слишком быстро, а её английский мало напоминал английский. Но главное я поняла: благодаря тёте Элли я дорогая гостья и у Марии в доме, и на острове, и все мне страшно рады.
Мне бы и самой порадоваться, но не выходит. Хотя казалось бы: я же на Итаке! У меня есть где ночевать, вокруг такие милые люди. Но тёти Элли тут нет, и, судя по всему, никто не догадывается, куда она подевалась и когда вернётся.
Я вообще не представляю, что делать и что думать. Просто ждать и надеяться? Где же ты, тётя Элли? Куда ты уехала? И зачем? Когда ты вернёшься? Похоже, никто не знает. А если знают, то не говорят. Мария и Костас рассказали, что месяц или около того назад как-то утром её заметил рыбак: она садилась в маленькую лодку – у неё есть своя лодка, она держит её на ближайшем пляже. Пляж Декса, по-моему, так они сказали. И с тех пор тётю Элли никто не видел. И вроде бы единственная весточка от неё – та открытка, которую она прислала Марии.
Я собираюсь найти тётю Элли. Я должна. Но вот как? С чего начать? Мысли путаются. Так тоскливо, что больше не пишется. И не спится.
6 мая
Пляж Декса. Утро