Страница 15 из 29
Моя Одиссея
1 мая 2011
Я в самолёте, лечу из Мельбурна в Афины. Не могу выкинуть из головы глобальное потепление. Никак не перестану о нём думать. Переживаю из-за него, конечно, но назад дороги нет. Мама плакала, когда мы прощались в аэропорту. Я из-за этого тоже заплакала. Слово себе дала, что не буду, – и не сдержалась. Но это всё мама виновата. Папа, обнимая меня, шепнул мне на ухо: «Будешь у тёти Элли, передавай ей привет. Смотри, не забудь».
Я прямо дар речи потеряла. Пару секунд помолчала, потом выдавила:
– Я люблю тебя, папа.
– И я тебя, – ответил он.
Оборачиваться и махать на прощание я не стала. Потому что ревела в три ручья. Не хотела, чтобы мама с папой видели.
Вот последняя открытка от тёти Элли, отправленная несколько недель назад. Пчёлы в полном порядке, сообщает тётя, мёда навалом, она надеется, что мне хорошо работается в кафе. Она пишет, что приблизительно так же работала в моём возрасте. В каждой каракуле, которую вывела дрожащая рука, я слышу тётин голос. Одна такая открытка у меня уже есть – это гавань Вати на Итаке, – и тётя на той открытке пометила крестиком свой дом с синими ставнями. Скоро и я там буду. Я уже в пути, а тётя ни о чём не подозревает. Вот это будет встреча!
Я до сих пор даже не представляла, какая Австралия огромная. Она тянется и тянется, час за часом. Над Австралией садится солнце – и над моим детством. Мне больше не грустно. Мне радостно. Надо бы поспать. Хотя попробуй тут засни. Самолёт потряхивает, да и малыш сзади громко агукает. Но хотя бы не плачет – и то хорошо.
Я уже близко, Греция. Я уже близко, Итака. Я уже близко, Гомер, Одиссей, Пенелопа. Я уже близко, Протей. (Хотя ты-то уже знаешь, правда? Ты как-никак сын Посейдона и бог.) Тётя Элли, ты тоже имей в виду: я уже близко. А теперь спать. И ты, малыш сзади: баю-бай, засыпай.
4 мая
Я в Афинах, сижу в кафе у автовокзала. Мне нужно сесть в автобус, который отвезёт меня в Киллини, это где-то на Пелопоннесе. Оттуда, как мне сказали, можно доплыть на пароме до Итаки. Хорошо бы так и было. А то мне ждать тут пять часов. Зато как раз можно заняться дневником. Жара здесь, как в Австралии, только птицы другие: ни саранчовых скворцов, ни какаду, ни ибисов – их мы, кстати, зовём помойными курами! Кенгуру с коалами тоже не видно. Оказалось, я худо-бедно понимаю новогреческий – вполне хватает набора слов, усвоенных от тёти Элли, плюс выручает то, что я учила древнегреческий в школьные времена. В новогреческом есть отзвук древнегреческого, и это помогает.
Пару дней назад, когда я приземлилась, я решила сперва пожить немного в Афинах, а уж потом плыть на Итаку. Я сняла себе комнату над баром неподалёку от Акрополя. Было шумновато, но музыка-то внизу играла греческая, поэтому мне нравилось. И знакомая мелодия из «Зорбы» тоже! Тут она звучит на каждом углу. Как слышу её, сразу представляю танцующую тётю Элли. Я много ходила пешком, ела кебаб с жареной картошкой, мусаку с жареной картошкой – и не один раз. Мусака напоминает о доме, правда, мама её готовит по-другому, вкуснее. Городская толчея мне нравится, но вот движение здесь – просто ад. И куча туристов вроде меня. Дымно, шумно – нет, это не из-за туристов, а из-за машин. Каждый раз переходишь дорогу и мысленно прощаешься с жизнью. Много часов провела в Акрополе. Всё не могла поверить, что вот она я, стою здесь, в том самом месте, о котором столько читала и где родилась древнегреческая демократия.
Ещё я ходила в Афинах на спектакль – в открытый древнегреческий театр. Смотрела «Антигону», это пьеса Софокла, трагедия. Я её читала в школе, но увидеть пьесу своими глазами, здесь, в Афинах, рядом с Акрополем, может, вообще в том самом театре, где её ставили впервые две тысячи лет назад, – вот это настоящий восторг. Поняла я не так уж мало – хватило, чтобы постановка мне понравилась. Я была страшно довольна собой.
Вокруг меня тут одни туристы, и я неожиданно для себя самой даже загордилась немного: я пусть частично, но гречанка, а не обычная гостья. Гордость за это место, за то, что жил здесь такой человек Софокл и написал он такую пьесу «Антигона», и за то, что он и многие другие великие писатели выступали против тирании. За то, что я живу в стране Австралии, где никто нам не запрещает говорить, что мы думаем, быть свободными, становиться теми, кем нам хочется. И для нынешних греков это тоже так, и для большинства людей, что сидели вокруг меня в этом громадном и древнем театре. Это был лучший вечер в моей жизни. Я наконец-то в Греции, и я не сомневаюсь: таких лучших вечеров у меня впереди ещё много.
Я бы долго-долго оставалась в Афинах, но мне не терпится попасть на Итаку и увидеть тётю Элли. Жду не дождусь, чтобы посмотреть на её лицо, когда я вынырну из синих волн. Мы в последний раз виделись пять лет назад. Тётя меня, возможно, и не узнает. Тогда я заговорю на австралийском английском – и она сразу поймёт, кто я. Осталось уже чуть-чуть.
Ой, вот, кажется, мой автобус. Я лучше пойду. Рюкзак неподъёмный – каждый раз так лениво взваливать его на плечи. Бедные черепахи – как я их понимаю!
5 мая
А вот и Итака! Пока – тёмный сгусток на горизонте. Мне его показал один дядька из команды парома.
– Вон, гляди, – говорит, – это Итака.
– А вы там живёте? – осведомилась я на самом безупречном своём новодревнегреческом. Я подумала: вдруг он знаком с тётей Элли?
– Нет-нет, – ответил он. – Но там жил Одиссей. И Гомер.
– И Пенелопа, – добавила я.
Он рассмеялся. Наверняка его порадовало, что я в курсе про Пенелопу.
Я пишу на палубе. Одиссей видел ровно то же самое, когда возвращался с Троянской войны, после десятилетних скитаний, и тётя Элли видела то же на финишной прямой своего последнего путешествия к нам в Австралию.
И здесь правда есть летучие рыбы! Да как много! Они взлетают из моря, их чешуя сверкает серебром на солнце, и они скользят низко над водой, такие невероятно стремительные, а потом снова уходят на глубину. Может, какие-то из этих рыб и проделали путь сюда из самой Австралии, из реки Ярры. А может, среди них та, которую я видела много лет назад, в день, когда пропустила школу.
Пара часов – и мы будем на месте. И я снова увижу тётю Элли.