Страница 52 из 55
Мирослава стояла по левую руку от воина, у самого края солеи. В своей нарядной белой юбке из тонкого холста и праздничной сорочке с богатой красной вышивкой она казалась необычайно строгой и собранной, полностью осознающей важность этого шага. Её ладонь, удерживающая воск, оставалась неподвижной, хотя сердце по-прежнему бурно стучало у самого горла. Ольгерд стоял рядом, выпрямившись во весь свой огромный рост. Без привычной кольчуги и кафтана, в одной холщовой рубахе он напоминал монолитный кованый столб, пустивший глубокие корни в деревянный настил пола. Вся его фигура дышала нерушимой мужской силой воина, готового принять на свой щит любую бурю ради защиты этого дома и своей нареченной невесты.
Старый священник подошел к серебряному блюду, на котором лежали два простых кольца, выкованных местным кузнецом из цельного куска железа и накрепко связанных суровой холщовой нитью. По законам Великого княжества Литовского конца четырнадцатого века, эти брачные узы делали их союз священным и нерушимым перед любым земным судом. Обмен кольцами перед алтарем навсегда связывал родовые межи, навеки закреплял отцовскую выслугу за их будущими детьми и полностью лишал виленских сородичей малейшей возможности объявить этот брак незаконным, оспорив права на землю.
— Венчается раб Божий Ольгерд рабе Божией Мирославе во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, — торжественно и глубоко произнес священник, и его глухой голос раскатился под темными деревянными куполами, заставив притихнуть Товтивила и Радима у самых дверей.
Старец взял первое железное кольцо и трижды перекрестил им голову Ольгерда, а затем бережно опустил на его широкую мозолистую ладонь. Воин сделал полшага в сторону, повернулся к Мирославе и уверенным, точным движением надел кованый обруч на её тонкий палец. Его горячие пальцы на миг задержались, согревая её кожу своим плотным, надежным мужским жаром, и она упрямо удержала его взгляд, в котором больше не было ледяной вражды — только тихое, глубокое облегчение.
Затем священник повторил обряд со вторым кольцом, трижды осенив им Мирославу. Она приняла холодное железо, её пальцы слегка дрожали от нахлынувшего волнения, но рука не дрогнула, когда она в ответ надела кованый венец на широкий палец Ольгерда. Нить, связывавшая кольца, была беззвучно разорвана священническим ножом, и этот сухой щелчок разделил их жизни на «до» и «после». Они обменялись брачными обетами перед Богом, законами повета и всеми виленскими родами, которые отныне были бессильны против их соправительства.
Товтивил, стоявший у входа под навесом бревенчатых сеней, уважительно и слаженно ударил ладонью по кожаному поясу, приветствуя своего побратима и его законную жену, а старый Радим тихо опустил голову, пряча слезы умиления в густой бороде. Законный венец был обретен на этой лесной кромке пущи, и суровый суд повета более не имел зацепок против Кревской усадьбы.
Священник трижды провел их вокруг аналоя, их шаги мерно и согласно отдавались по скрипучим половицам, а пламя восковых свечей оставляло длинные багровые шлейфы в предрассветном полумраке храма. Венчальная грамота была скреплена подписью старца и росчерком Ольгерда, зафиксировав их союз навеки. Когда они наконец вышли из деревянной церкви наружу, туман над Черным ручьем уже полностью рассеялся, открывая взгляду бескрайние, залитые золотым сентябрьским светом пограничные дали, которые отныне принадлежали им двоим по полному и непреклонному праву.