Страница 5 из 55
Через распахнутую калитку во двор, тяжело дыша и проваливаясь в глубокий снег, взбежал молодой воин из людей Ольгерда. Его походный плащ был изодран еловыми ветками, а на бледном от бега лице застыла тревога. Он бросился прямо к костовью и, едва переводя дух, обратился к командиру:
— Ольгерд... Там, на дальнем волоке, у Черного ручья... Свежие следы. Коней десятка два, не меньше. Идут ходко, тайно, высматривают дорогу к нашей усадьбе. На попонах передних лошадей — знак вырезан, лилия на синем поле. Нас они не заметили.
Ольгерд нахмурился, его серые глаза прищурились. Он повернулся к замершему рядом старосте Радиму, но тот лишь испуганно качал головой, не понимая, о каком знаке речь.
— Это Богуш! — звонкий, дрожащий от волнения голос Мирославы разнесся над двором. Она быстро сошла с крыльца, забыв о своей ненависти к Ольгерду. — Синяя лилия — это знак шляхтича Богуша, нашего соседа! Его земли за Черным ручьем. Он давно зарился на отцовские леса, а теперь узнал, что усадьба осталась без хозяина. Он идет забрать угодья силой!
Ольгерд медленно выдернул меч из снега. Теперь в его лице не было растерянности — лишь холодная, хищная сосредоточенность волка, учуявшего чужаков на своей территории.
— Богуш, значит, — тихо, со зловещей усмешкой произнес шляхтич, переведя взгляд на бледную Мирославу. — Сосед, который решил поживиться на чужом пепелище, пока земля не остыла. Что ж, приму соседа по нашему закону. Бронь к бою! Коней не седлать, пойдем пешими через пущу, наперерез. Встретим их у Черного ручья, пока они в болото не сунулись.
Он резко повернулся к старосте, хватая его за плечо:
— Старик, пущу твою мы не знаем, в ночи заплутаем. Давай проводника. Самого верного, кто каждый овраг и каждую тропку до Черного ручья наизусть помнит.
— Сам пойду, шляхтич, — Радим утер иней с бороды и решительно шагнул к воинам. — Лес этот я еще мальчишкой исходил. Проведу вас по тайной волчьей тропе, прямо Богушу в тыл выйдете. Кабы он усадьбу пожег, и нам не жить.
Ольгерд коротко кивнул и круто развернулся к крыльцу. Проходя мимо Мирославы, он на мгновение остановился. Его серые глаза встретились с ее встревоженным взглядом.
— Запри терем изнутри, шляхтянка, и носа во двор не показывай, — негромко, но властно приказал он. — Я вернусь к рассвету. И поверь, я никому не отдам то, что выслужил своей кровью.
Он прошел мимо нее в сени, чтобы забрать свой тяжелый кафтан и шлем. Мирослава осталась стоять на дворе, слушая, как торопливо гасят костер, погружая усадьбу в тревожную ночную тьму. Метель утихла, но пуща вокруг казалась сейчас живой, дышащей скрытой угрозой. Она ненавидела Ольгерда всей душой, но сейчас, глядя на уходящих в темноту воинов во главе со старым Радимом, поймала себя на страшной мысли: если пришлый шляхтич не вернется, Богуш сожжет этот дом дотла, и защитить ее будет некому.