Сердце литвина

Глава 15

Вторая волна стрел ушла в глухую сентябрьскую темень с сухим, слитным шорохом, похожим на шелест осенней листвы под порывом северного ветра. В кромешной мгле за частоколом несколько горящих факелов у самого края рва мгновенно покатились по сухой жухлой траве, шипя и заливая песчаную землю багровой, удушливой смолой. Один из вражеских лучников коротко, захлебываясь, вскрикнул и повалился навзничь в прибрежный кустарник лещины, но пеших воев Богуша эта потеря не остановила. Осатаневшие от близости легкой добычи, пьяные от предвкушения скорого грабежа богатых амбаров, они с диким, варварским улюлюканьем снова подхватили толстые пеньковые канаты. С яростным, слаженным разбегом, тяжело топая подкованными сапогами по корням вековых сосен, нападавшие обрушили тяжелое обтесанное бревно тарана прямо в расколотую, сочащуюся смолой сердцевину дубовых створов ворот.

Тяжелый засов усадьбы, вытесанный из столетнего ясеня, с глухим, страшным треском лопнул ровно посередине. Острые щепы брызнули во внутренний двор терема, словно осколки костей. Правая половина ворот со зловещим скрипом и скрежетом кованых петель глубоко подалась внутрь дединца, открывая узкий, черный, пахнущий лесной сыростью пролом. Дубовые прясла дрогнули, с них посыпалась сухая земляная присыпка, а кованые крепления вывернуло из бревенчатых косяков с мясом. Во двор полетела плотная туча застарелой лесной пыли, мгновенно забивая глаза и рты обороняющимся мужикам.

— Топоры к бою! Копья вперед! Держи ряд, не отступать ни на вершок, мужики! — зычный, раскатистый окрик Ольгерда громом пронесся над притихшим дединцем, перекрывая яростный рев штурмующих и мгновенно сжимая испуганное ополчение в единый кованый кулак.

Воин кубарем слетел с бревенчатых настилов угловой башни частокола, на ходу выхватывая из ножен свою тяжелую саблю. В густой темноте сентябрьской ночи стальной клинок хищно поблескивал холодным полумесяцем, ловя багровые отсветы редких вражеских факелов, горевших за рвом. Ольгерд первым, без колебаний бросился к разбитому пролому, перекрывая собой узкий проход. Его кольчуга плотно прилегала к широким плечам, а дорожный кафтан уже покрылся серой пылью и копотью. Шляхтич прекрасно понимал, что ему жизненно необходимо удержать этот рубеж любой ценой, выигрывая драгоценные минуты для скрытого маневра Товтивила, который в этот самый момент вел конный отряд по топким болотным гатям. Ежели гродненские тяжелые всадники ворвутся на дединец прямо сейчас, ополчение усадьбы просто сомнут и растопчут копытами за считанные мгновения, и тогда спасения не будет ни дворовой челяди, ни самой молодой хозяйке терема.

Мирослава, замерев на верхней галерее крыльца, судорожно вцепилась пальцами в резные деревянные перила. Сквозь слезы, едкий дым от горящих за частоколом факелов и плотную пыль она неотрывно наблюдала за этой страшной, кровавой круговертью. Сердце её бешено, испуганно застучало у самого горла, а дыхание перехватило. Во дворе её отцовской вотчины кипел настоящий ад, какого эти глухие приграничные стены не видели с самых суровых зимних месяцев, когда погиб шляхтич Ярослав. Мужики из челяди, наспех согнанные с полей и вооруженные лишь тяжелыми крестьянскими рогатинами, косами да плотницкими топорами, испуганно перехватывали воздух. Их пальцы на шершавых деревянных древках сжимались до белизны суставов. Однако под суровым, направляющим окриком Ольгерда они упрямо вставали в плотный ряд, выставив вперед острое кованое железо. Они ломали древки о чужие кожаные щиты, падали на утоптанную песчаную землю дединца, обливаясь кровью, но не бежали, удерживая застенок с невиданным ранее упорством.

В узкий пролом разбитых ворот, размашисто размахивая широкими тесаками и короткими боевыми топорами, с диким воем хлынули первые пешие ратники Богуша. Ольгерд встретил их жестким, выверенным ударом. Сила его рук, истосковавшихся по настоящему военному делу за время виленского сидения, была сокрушительной. Одним широким, яростным замахом по диагонали он напрочь перерубил древко вражеской сулицы, а следующим молниеносным движением швырнул раненого нападавшего под ноги тяжело наступающим гродненским воям. Под холстом его серого кафтана рвано, глубоко поднималась грудная клетка, лицо воина быстро покрылось брызгами чужой крови и темной древесной гарью от чадящих факелов, но он не отступал ни на один шаг. Ольгерд рубил точно, экономно и хладнокровно, превращая полуразрушенные створы в непреодолимую стену из кованой стали и человеческих тел. Перед глазами его в этой ночной тьме стоял бледный силуэт Мирославы на крыльце терема, и это воспоминание о её доверии заставляло его руку двигаться с утроенной силой, не зная усталости.

Пан Богуш, карауливший исход штурма чуть позади наступающих, заметил у разбитых ворот одинокую, яростно сражающуюся фигуру Ольгерда. Обожженная половина его лица зловеще перекосилась в багровом свете факелов, и он бешено закричал, пытаясь направить свою вороную кобылу прямо в трещащие створы частокола. Однако лошадь испуганно взвилась на дыбы перед острой щетиной крестьянских рогатин и плотным заслоном стрел, летящих с галерей. Богуш осыпал проклятиями своих ратников, требуя немедленно сломить сопротивление литвина, но Ольгерд стоял насмерть, встречая каждый новый натиск выверенными, смертоносными выпадами сабли. Вокруг него росли завалы из поваленных вражеских щитов и сломанных копий.

С лесной опушки, пробивая ночную сентябрьскую тьму, с сухим, плотным щелчком полетели первые тяжелые болты гродненских арбалетчиков. Это были опасные, бьющие без промаха снаряды, предназначенные для поражения защитников на стенах. Один из них с громким звоном срикошетил от кованого наплечника Ольгерда, заставив воина покачнуться и сделать шаг назад, а второй намертво, со свистом вонзился в дубовый косяк ворот всего в одном вершке от его лица, пустив по дереву глубокую продольную трещину. Защитники усадьбы на стрелковых галереях начали нести первые серьезные потери. Двое молодых конюхов свалились с настилов прямо на утоптанную землю дединца, их луки выпали из рук. Ряды ополчения заметно дрогнули под этим плотным, безжалостным обстрелом из темноты. Пешие воины врага, почуяв минутную слабость обороны, с новыми силами навалились всем скопом на полуоткрытую створку ворот, стремясь оттеснить измотанного Ольгерда в глубь двора и открыть дорогу тяжелой коннице пана Кшиштофа.