Страница 42 из 55
Мирослава сделала два неторопливых шага вперед, останавливаясь у самого его плеча. В легкие ворвался его привычный, согретый зноем и железом запах дегтя, дорожной пыли и горькой полыни пущи. В этот тихий вечер, когда до рассветного боя оставались считанные часы, внутри нее больше не было места для прежних страхов. Глядя на этого сильного, собранного мужчину, который пошел против воли собственного могущественного дома и поставил свой меч на защиту ее отцовского пепелища, она ощутила глубокое, всепоглощающее чувство абсолютного доверия. Ольгерд стоял перед ней как надежная, нерушимая каменная стена, готовый принять на свой щит любую бурю ради спасения усадьбы и ее самой. Это осознание его мужской верности и силы вытеснило из души девицы всю тревогу перед грядущей смертью.
— Радим раздал мужикам на постах ржаные сухари и узвар, — негромко произнесла она, и ее низкий голос прозвучал в тишине горницы ровно, сухо, строго по делу. — Челядь не ропщет, все сидят тихо. Припасы из ледников я велела перенести ближе к сеням, а в подклете приготовили чистую воду и корпию для раненых. Всё, что зависит от меня по хозяйству, сделано.
Ольгерд медленно повернул к ней голову. На его лице отразился ровный багровый огонек свечи, а суровая выдержка воина, державшая его весь этот изнурительный день, на мгновение уступила место мягкой, непривычной нежности. Шляхтич медленно поднял свою огромную, покрытую жесткими ратными мозолями ладонь и едва заметно, бережно коснулся кончиками пальцев края ее шерстяного платка у самого виска. Его рука слегка дрожала от сдерживаемого беспокойства за нее, но голос прозвучал веско и глубоко:
— Твой отец, шляхтич Ярослав, гордился бы тобой этой ночью, Мирослава. Ты держишь этот терем крепче десяти моих лучших воев. Если завтра гродненские паны проломят створы, уходи с Радимом к болотным застенкам знахарки, не жди исхода боя у крыльца. Я закрою этот пролом своим телом, но ты должна жить.
Мирослава прерывисто выдохнула, чувствуя, как к щекам прилила горячая волна румянца, но упрямо не отвела взгляда. Она медленно подняла свою ладонь и властно, вкупе с его движением, накрыла его пальцы на своем плече, прижимая его руку к своей щеке:
— Я не побегу на болота, шляхтич. Мое место здесь, у твоего раненого плеча. Нам придется встретить этот рассвет вместе. Мы отстоим эту землю.
Ольгерд сделал едва заметное движение вперед, полностью уничтожая последние вершки расстояния между ними, и властно прижал ее к своей кованой кольчуге, заставляя девушку уловить частый, сильный ритм его сердца.
В эту секунду со двора донесся глухой, зловещий треск со стороны дальнего частокола.
Ольгерд мгновенно отпустил Мирославу и сделал широкий, размашистый шаг в сторону стола, на ходу лишь плотнее перехватывая пряжку тяжелой портупеи на поясе. В ту же секунду тяжелая дубовая дверь горницы распахнулась с сухим стуком, и в комнату поспешно вошли Товтивил и староста Радим. В руках у ратника была обнаженная сулица, а его лицо, покрытое свежей дорожной копотью, казалось суровым и сосредоточенным. Старик Радим, тяжело дыша, бережно прижимал к груди старый, пожелтевший свиток плотного пергамента.
— Ольгерд, у дальних прясел дерево трещало, — хрипло, вполголоса доложил Товтивил, останавливаясь у края стола. — Мои дозоры проверили кусты вдоль частокола. Набега пока нет, это гродненские передовые разъезды прощупывают наши углы в темноте. Ополчение на галереях сидит тихо, факелов не зажигаем. Но если пан Кшиштоф на рассвете бросит всю свою кованую рать прямо на главные створы ворот, наши мужики не удержат напор больше одного перегона. Силы слишком неравны.
Шляхтич молча выпрямился, его пальцы на ремне портупеи крепко сжались, но лицо оставалось совершенно спокойным. Он бросил зоркий взгляд на Радима, который уже бережно разворачивал свой старый пергамент на дубовых досках стола, прямо рядом с одиноко горевшей сальной свечой.
— Есть у меня одна задумка, пан Ольгерд, — тихо, заискивающе произнес старик, разглаживая узловатыми ладонями жесткие края свитка. — Этот чертеж еще мой покойный хозяин Ярослав выводил, когда первые бревна застенка рубил. Гродненские паны пущу плохо знают, они пойдут по широкому Новогрудскому тракту, рассчитывая смять наши ворота с ходу. Но вот здесь, за Черным ручьем, прямо под вековыми дубами, скрыта заброшенная болотная тропа. О ней в повете никто, кроме нашей челяди, не ведает.
Мирослава шагнула ближе, поправляя шерстяной платок на плечах, и затаила дыхание, внимательно вглядываясь в бурые линии старого чертежа.
Радим указал сухим пальцем на узкую, едва заметную петлю, которая огибала Кревские болота и выходила прямо к глубокой лощине у западного выгона. Это место находилось в самом тылу наступающего вражеского лагеря. Плотные кусты лещины и густой сентябрьский туман могли надежно укрыть конный отряд от зорких глаз гродненских дозоров. Если враг бросит все силы на штурм главных ворот усадьбы, их тыл останется совершенно беззащитным перед внезапным, резким ударом.
Ольгерд наклонился над столом, под его кольчугой негромко звякнули кованые кольца. На его лице промелькнула жесткая, собранная решимость опытного воина.
— Тропа коней выдержит, старик? — веско, с глубоким нажимом спросил он, не сводя глаз с бурой линии на пергаменте. — Конница Кшиштофа пойдет в тяжелом доспехе, они неповоротливы в гущанике. Если мы перехватим их с тыла в лощине, их рать смешается быстрее, чем сухая солома в костре.
— Выдержит, пан, если идти поодиночке, след в след, — уверенно кивнул Радим. — Девки по этой гати всё лето чернику носили, земля там прочная, валунами подбитая. Главное — миновать Черный ручей до того, как взойдет первое солнце и туман начнет рассеиваться над пущей.
Ольгерд резко выпрямился и повернулся к Товтивилу:
— План хорош. Мы не станем сидеть за пряслами, ожидая, пока гродненские ратники проломят дубовые створы. Ты возьмешь десяток моих лучших конных воев и увела их через калитку к болотам прямо сейчас, пока ночь в самом разгаре. Радим пойдет с тобой проводником. Станете в гущанике у лощины и будете ждать моего знака с башни. Как только Кшиштоф бросит пеших воев на штурм частокола, бейте им прямо в тыл, топчите лошадьми их арбалетчиков.