Акулий король

Донни не успел коснуться этих губ. Он выпрямился, сжал в ладони руку Шарлиз, убрав ее со своей груди, и обернулся к братьям Айела, которые вошли в ложу в сопровождении двух девушек, возрастом если не схожих с Шарлиз, то очень близким к нему. Одетые намного скромнее, но тоже привлекательно, несомненно красивые, они были явно британками или ирландками – Донни узнавал эти сухощавые лица, блеклые глаза, тонкие, но красиво очерченные губы и атласные веки, окруженные веером ресниц: любовниц у него было много, всяких национальностей. Обе с короткими стрижками, одна томная, с формами, другая совсем бестелесная, но красавица, настоящая фея – они заулыбались и улучили момент, чтобы что-то шепнуть друг другу. В коротких рыжеватых волосах грудастой девушки в синем атласе сверкала корона; белокурая фея была облачена в малахитовый шелк и украшена ожерельем с изумрудами. В ушах ее покачивались ровно до плеч богатые серьги комплектом к нему. Мужчины, одетые в черные костюмы тонкой шерсти, сегодня выглядели гораздо лучше, чем в кабинете у дона. С жилетного кармана на могучей груди Джо свисала золотая цепочка; у Конора в манжетах рубашки мерцали красивые запонки. Донни обменялся с братьями рукопожатием, которое Шарлиз, не знавшая о нюансах их встречи, посчитала бы вполне дружеским, и представил им Шарлиз, притом тон его был уже не так нежен: он держался просто вежливо. Шарлиз, хорошо понимая, что это уместно для деловой встречи, подала руку: Конор пожал ее. Джо, этот огромный человек с пугающим волооким взглядом, с усмешкой поцеловал.

– Это Кристалл, – небрежно представил он подруг, – а это Кэндис. Что же, устроимся?

Щебеча, рыжая Кристалл и белокурая Кэндис сели возле своих кавалеров; притом Кристалл оказалась по правую руку от дона. Шарлиз же он предусмотрительно устроил с краю кресел так, чтобы она не сидела ни с кем, кроме него, и, подавшись локтем на подлокотник к ней, шепнул:

– Держи с ними ушко востро.

Шарлиз едва заметно кивнула, не став ничего расспрашивать, ничего уточнять. Он так велел – она все выполнит. Она была благодарна Донни за то, что он отсадил ее от этого великана Джо; Конор ей был приятен, он показался вежливым и спокойным, а вот о брате его она подумала как о человеке импульсивного, вызывающего нрава, как у Коди.

Нет, пожалуйста, ей и одного такого в окружении хватит.

– Что, Донован, нормально добрались? – голос у Джо был бархатным, выговор – ирландским.

Шарлиз вздрогнула, услышав полное имя мистера Мальяно. Донован. Она уже успела позабыть его и теперь покатала его на языке, не произнося вслух и не размыкая губ. В груди разлилось приятное тепло.

– В пробки не попали. Вы, я гляжу, задержались?

– Кое-кому следует пореже пудрить носик, – отозвался Джо, и рыжая девушка, сопровождавшая его, притворно рассмеялась. – Нужно брать пример с дочери нашего любезного друга, дорогая.

Конор перестал улыбаться. Донни резко взглянул на Джо. Все, конечно, понимали, что тот поиздевался, – но никто ничего не сказал, кроме Мальяно, холодно бросившего:

– Шарлиз мне не дочь.

Но это потонуло в женских смешках, а что толку ругаться с женщинами – Донни прекрасно понимал, что Джо просто прикрывается шуточкой, как щитом, стремясь с первых же минут побольнее его ущипнуть. Но он был человеком такого толка, который полагал, что интимное, личное, касающееся женщин смешивать с рабочим и деловым никак нельзя – к чему бы это? Так поступают только недальновидные дураки. Донни, неприязненно поморщившись, все же заметил на лице Конора конфузливое, неловкое выражение, отразившее также небольшой испуг. Он явно не ожидал, что выкинет старший брат, и теперь глядел на него с напряжением в глазах.

Шарлиз ощутила, как тело рядом с ней – его тело – налилось свинцовой тяжестью и как он похолодел и отстранился от всего и ото всех, даже от нее. Она не знала, что думать, и не понимала, что у Мальяно были веские причины злиться. Айела хотел просто достать его, взбесить. Что ж, этого не выйдет.

По счастью, прозвенели три звонка. Все это короткое время между ними Конор начал рассказывать своей пассии, беленькой, как полярная лисичка, Кристалл, о чем будет опера. Та посмеивалась, толком его не слушая. Она не смотрела по сторонам и в ложе скучала, словно бы находилась здесь совсем не впервой. Шарлиз стало не по себе. Она бросила быстрый взгляд на Кэндис и вздрогнула, потому что заметила ее ответный взгляд уже на себе.

Поспешно отвернувшись к сцене, Шарлиз с облегчением увидела, как под куполом огромного потолка гаснет величественная, усыпанная хрусталем и золотом люстра. Донни немного выдохнул. По крайней мере, в ближайших полтора часа он будет избавлен от едких комментариев Джо. Потом, конечно, им придется поговорить. Разговор будет коротким, решительным, и оба наконец поймут, сторгуются они или Донни придется взяться за чистку Пилсена. Он знал, что Джо, конечно, думает о нем в таком же ключе, – но Донни был реалистом, и он также знал, что даже бешеные ирландцы в таком малочисленном составе просто не выстоят против хорошо организованной семьи Пешекане. Только бы вот Поли узнал у того дружка из Нью-Йорка, кто все-таки стоит за Джо… или он здесь потому, что из Большого Яблока его выгнали и он просто стрелкует в Чикаго?

Началась опера. Богато расшитые сценами из разных постановок кулисы разошлись в стороны, поднялись, пришли в движение – и Шарлиз увидела сцену, украшенную античными декорациями: колоннами, капителями могучих храмов, мраморными статуями и фонтанами. Пели на итальянском, которого никто из собравшихся в ложе, кроме Донни, не знал, но он, со своим-то попорченным настроением, уязвленный тем, что Джо так бессовестно ткнул в его возраст через Шарлиз, пропускал множество слов. Хотя он и повторял себе свой же принцип – вести себя ровно, бизнес есть бизнес, – но сейчас это не срабатывало. Возможно, сказалась усталость прошлых дней, возможно, сегодняшняя ссора с Коди… однако в нем было много кипучей энергии, и он страстно хотел задеть Джо, чтобы тот ощутил себя так же неприятно. Донни, правда, был благоразумен и понимал, какое это мальчишество, а также придерживался личного правила: как бы его ни пытались вывести из себя, он не поддавался.

Повозившись в кресле, Шарлиз, беспокойно поглядывая со сцены в темноту, на профиль Донни возле себя, неловко прижалась к подлокотнику боком. Некоторое время они сидели порознь, разделенные не только креслами, но и нежеланием как-то взаимодействовать друг с другом. Для Шарлиз это было мучением. Закусив губу, она поерзала вновь… и вдруг вспомнила «Фауста» и колледж.