Акулий король

Он даже приободрился, хотя ехать не хотел и оперу действительно не любил. Но, когда Роско остановился у входа и открыл дверь, Донни бодро вышел и помог выйти Шарлиз, подав ей руку. Так оба направились к входу, к тяжелым огромным дверям, за которыми чернильную мглу чикагского вечера уже разгонял золотистый свет огромных хрустальных люстр в холле.

Двое швейцаров в красных ливреях с почтением отворили эти двери, и Шарлиз, впившись пальцами в литое предплечье Донни, с волнением вошла в здание оперы, потонув в ослепительном блеске ламп в богатых люстрах, и мраморных полов, и массивных колонн, и золоченых украшений на стенах, и стоек красного дерева, возле которых стояли нарядные, облаченные в красивые строгие костюмы билетеры. Вокруг были люди, исключительно разодетые по случаю премьеры. Многие принесли с собой корзины с цветами. Букеты красных и белых роз, перевитые лентами и украшенные фальшивыми бриллиантами, предлагалось приобрести в элегантных цветочных лавках прямо там, на первом этаже.

Донни и Шарлиз вплыли в холл – и чье-то внимание в нем переключилось на них. Некоторые присутствующие знали, кто он такой, некоторые любовались или завистливо поглядывали на его спутницу, за которой тянулся недлинный бархатный шлейф. Шарлиз была мила, но не улыбчива: она держалась спокойно и ровно, под стать своему партнеру, и немного пряталась в тени его могучей фигуры, глядя по сторонам, но не на бесчисленные лица, окруженные сиянием украшений или улыбок, а вскользь, мимо них. Их шепотки ее тоже не трогали. Донни поразила такая стойкость характера, достойная уважения.

Ему учтиво протянули глянцевую книжечку: это была программка. Пройдя к дверям просторного, убранного в тот же величественный мрамор, дубовые панели и зеркала гардероба, Донни снял пальто и помог снять манто Шарлиз. Забрав номерки и два театральных бинокля на деревянных гладких ручках – как лорнеты на старинный манер, – Донни повел Шарлиз обратно в холл, где она смогла блеснуть уже не богатейшим манто, а дорогим платьем из последней коллекции. Дамы, сидевшие на разнообразных диетах и предпочитавшие по новой моде худощавые силуэты, конечно, мигом оценили ее фигуру как грузную, особенно сзади, но многие мужчины с ними не согласились бы, с особенным вниманием разглядывая спину с яркими и глубокими ямочками Венеры, обтянутую шелком так, словно девушка шла едва не голой. Она легко поднималась по высоким мраморным ступенькам, устремленным ввысь, и держалась за Донни. Пока что оба молчали. Он погрузился в мысли перед встречей с братьями Айела, она была слишком впечатлена театром и обстановкой. Исподтишка глядя на мужчин и женщин возле себя, Шарлиз полнилась глубокой гордостью: ее мужчина среди прочих выглядел очень солидно, очень внушительно, и она не раз замечала на нем любопытные взгляды женщин, которым сама Шарлиз этим вечером только мешала. Тем не менее, ослепленная огромной приязнью к дону, которого она так стремилась обласкать своим теплом и вниманием, Шарлиз, невольно льнувшая к нему, не понимала, что уколы ревности, приятно будоражившие ее сердце, были бесполезны: в большинстве своем некоторые женские взоры падали на дорогие часы и запонки Донни, на бриллианты и сапфиры на ее руках и в ее ушах, на ее оригинальное платье и его богатый костюм, на холеность и ухоженность мужчины, который мог бы тоже так облагодетельствовать любую из них, если бы только захотел.

Разница между ними и Шарлиз заключалась в том, что она, изнывающая от странного желания оказаться в руках этого человека, предпочла бы увидеть его без одежды, в то время как прочие женщины хотели бы со вкусом и удовольствием одеться за его счет.

Наконец они прошли сквозь анфиладу залов и зальчиков, которые были украшены разнообразными статуями и картинами. Поздоровавшись пару раз с какими-то знакомыми, Донни привел Шарлиз к выходу в зал и усмехнулся, когда она оторопела, стоя в дверях.

– Проходи, – шепнул он и ласково подтолкнул ее, коснувшись бедра.

Ему доставляла радость эта неподдельная реакция на увиденное. А Шарлиз, замершей на одной из нижних лож, ближайших к сцене и самых дорогих среди всех мест в театре, было на что посмотреть. Хотя в партере возле оркестровой ямы или в нижнем амфитеатре акустика считалась наилучшей, но Донни, как и некоторые другие богачи, были готовы пожертвовать этим пустяком, чтобы устроиться в отдельной ложе, где никто посторонний не помешает им насладиться представлением. Здесь было всего-то шесть мест, но Донни знал, что все эти алые бархатные кресла с маленькими золочеными номерками на спинках уже выкуплены. Ему не очень понравилось, что он прибыл раньше братьев Айела, однако в этом он усмотрел свои преимущества: можно осмотреться на месте и понять, с каких точек в случае чего и какая опасность может им угрожать; также он мог поворковать здесь со своей Шарлиз, пока никого не было. Опершись о широкие золоченые перила, украшенные вензелями и лепниной, она подалась вперед, пытаясь охватить пылающим взором весь огромный зал, волновавшийся движущимися внизу и наверху людьми, словно море с его штормовыми валами.

– Нравится? – тихо спросил Донни, сунув руки в карманы брюк и наблюдая за Шарлиз.

Она повернулась к нему с широкой улыбкой. Дорогое платье и богатые украшения не стерли полупрозрачной вуали душевности с ее лица, и Донни это понравилось.

– Очень! – с энтузиазмом сказала она и отошла к нему, в порыве сама коснувшись руки. – Здесь так красиво, ты видел эти кулисы?! Сколько же скульптуров работало над ложами, боже мой! Мой папа, знаешь… он был архитектор, и ему бы это так понравилось!

– Да? – еще тише спросил Донни, весь подобравшись.

Они сейчас остались одни; и Шарлиз была дивной настолько, что он коснулся ее подбородка. Она тотчас смолкла. Улыбка погасла, выражение лица преобразилось из восторженного во что-то другое, но очевидно предвкушающее. В ее глазах он увидел много искреннего, тихого желания. Она положила руку ему на грудь, под пиджак, и потянулась ближе. Чтобы ее поцеловать, ему нужно было только наклониться.

– А вот и вы! – послышался за его спиной голос.