Страница 61 из 161
Склонив голову ближе к Мальяно, она шепнула так тихо, что он должен был приблизиться к ней, чтобы расслышать:
– О чем они поют?
Хор на сцене скорбно собрался вокруг гробницы, к которой в печали припал безутешный Орфей. Донни помолчал, колеблясь между тем, чтобы сохранить маску строгости – и поддаться Шарлиз. Хор тем временем уступил Орфею, и тот запел с неизбывной болью в голосе. Усмехнувшись, Донни склонился к Шарлиз. Она с готовностью слушать, словно из-за необходимости, вежливо прильнула к его щеке, замирая оттого, что он шепчет ей в ухо, касаясь его губами:
Где ты, любовь моя?
Весь день я тебя зову,
Жду твою нежную тень!
Когда же свет гаснет,
Мрак ночи, на землю упавший,
Слышит мой крик безнадежный.
Шарлиз с грустью взглянула на фигуру певца, тщетно взывавшего к возлюбленной, заточенной в гробнице, в своем каменном вечном плену. Донни медленно скользнул рукой ей на спинку кресла, затем коснулся плеча. Шарлиз застыла.
«Эвридика! Эвридика»! – говорил он, донося до нее слова, пропетые на итальянском.
Везде я слышу имя твое:
В чаще, на утесах и холмах,
Средь куп священных и трав безграничных
Я вырезал слова:
«Тебя уж нет, а я покамест жив!»
Верните жизнь ей, боги,
А если нет – смерть мне подарите.
Последнее он закончил с холодной сухостью, однако взгляд его, устремившийся на сцену, был странно печален. Шарлиз не понимала, отчего это.
Действие за действием текли минуты. Больше Донни ничего не говорил. Он сидел несколько отстраненным, вновь выпрямившись, и с молчаливой холодностью слушал оперу, напряженно думая только о том моменте, когда на половину часа в ложе зажжется свет. Когда такой момент настал, а в зале отгремели аплодисменты, которые горячо поддержала Шарлиз, но не кокетки братьев Айела, загорелись массивные люстры, и Донни, с ласковостью обернувшись к своей спутнице, сжал ее руку.
– Не желаешь, пока есть время, сходить в уборную? – прямо спросил он. – А я пока спрошу, чтобы принесли что-нибудь выпить.
– Это было бы очень хорошо, – одобрительно сказала Шарлиз, поняв, что он просто попросил ее под благовидным предлогом удалиться.
Хорошо, она это сделает. Не возражая и не устраивая сцен, она поднялась и прошла к выходу из ложи.
Она покинула ложу, спустилась по узеньким ступенькам, покрытым багровым ковром, и осталась совсем одна. Впервые здесь, в Чикаго, возле нее никого не оказалось – и Шарлиз испугалась, испытав странный внутренний трепет. Хотя она понимала, что это только на некоторое время, не более получаса так точно, но все же подумала: а что будет с ней, если она окажется не нужна Донни?
– Донован, – тут же шепнула она себе под нос и повторила, словно эхо, как бы в забытьи двигаясь наугад вслед за человеческим потоком прогуливавшихся по коридорам и коридорчикам театра. – Донован.
Дамскую уборную она нашла быстро: это не составило трудностей, учитывая, как много леди всех возрастов оживленно устремилось к ней после полутора часов воздержания. Пока в одну дверь были очереди, Шарлиз скользнула в другую, одиночную, и провернула замочек на двери.
– Донован! Вот же, – снова проговорила она и, включив воду, побрызгала ею в лицо.
Здесь было приятно, прохладно и освежающе, и голова работала чище и лучше, чем в зале, хотя там было отнюдь не жарко из-за работавших кондиционеров. Закончив все свои дела, поправив прическу и платье, Шарлиз тщательно вымыла руки и, покончив с прихорашиваниями, открыла дверь…
На пороге стояли Кэндис и Кристалл.
«Они за мной следили?» – машинально подумала Шарлиз.
– Слава богу! – воскликнула Кэндис, бесцеремонно вторгаясь в уборную и не давая Шарлиз выйти. – Я думала, лопну.
Кристалл заперла дверь, пока Кэндис юркнула за вторую, ведущую к унитазу, и завозилась за ней, шурша платьем. Шарлиз обеспокоенно нахмурилась.
– Простите, – сказала она и коснулась дверной ручки, но Кристалл заметила:
– К чему такая спешка? Сейчас мы тоже вернемся в ложу. Пока мужчины разговаривают, лучше не путаться у них под ногами, так ведь?
Шарлиз смутилась. В глазах Кристалл было что-то такое – пренебрежение, любопытство, – что Шарлиз видела только в колледже у некоторых девушек, которым она была ненавистна. Она не ожидала, что в этих кругах тоже проскользнет что-то такое же, и ей стало не по себе.
– Ну как, – с усмешкой спросила Кристалл. – Нравится тебе здесь?
– На опере? – не смутилась Шарлиз. – Да, очень приятно: до антракта действия прямо пролетели, как миг…
– Я не о том, – рассмеялась Кристалл, будто Шарлиз сказала что-то очень забавное. В этот момент Кэндис громко смыла, и Шарлиз покосилась на дверь. – Я про дом Мальяно, душечка.
«Какое ей дело до него, меня и его дома?» – резко подумала Шарлиз, но держалась невозмутимо.
– Да, там тоже очень приятно находиться.
Кристалл хмыкнула. К раковине вышла Кэндис и, не смущаясь, поправила задранные юбки прямо при девушках. Шарлиз не была ханжой, но чувствовала в этих действиях странную скрытую агрессию, желание ее подавить. Что ж, это хорошо, раз они думают, будто она такой нежный цветок. Пусть лучше недооценивают ее. А все же, какое им дело до Донни Мальяно?
– Еще бы не приятно. Забавно, наверное, спать с мужчиной старше себя на двадцать семь лет, – невинно бросила Кэндис, наспех помыв руки. Шарлиз несколько брезгливо проследила за ней. – Словно трахаешь собственного дедушку.
Девушки рассмеялись, вторя одна другой. Так было и в пансионе. Те, кто посильнее, задирал слабых. Вдвоем, втроем накидывались на одиночку, чтобы заклевать: это было в порядке вещей в мире Шарлиз, потерявшей семью; это было в порядке вещей в любом мире одиноких, брошенных детей, выросших в одиноких и брошенных людей, и она умела не обращать на это внимания. Вежливо улыбнувшись, она покачала головой:
– Нет-нет, – вежливо возразила она, и смешки смолкли. – Что ты. Мы с ним не трахаемся. – На губах ее появилась усмешка, ядовитее, чем ожидали Кристалл и Кэндис. – Мы занимаемся любовью.
Пройдя мимо Кристалл и смахнув ее ладонь с дверной ручки, как случайно оставленную ветошь, Шарлиз отперла уборную и преспокойно вышла из нее, направившись к ложе. Ирландки нагнали ее. Кристалл резко заметила:
– Тебе нравится, что все его боятся, не так ли? Но скоро бояться надо будет Джо.
Кэндис весело улыбнулась.
– О чем ты? – не останавливаясь, из вежливости спросила Шарлиз.