Страница 33 из 161
Первое чикагское утро было очень холодным. Шарлиз не ожидала, что с Мичигана всю ночь будет дуть сильный сырой ветер, и даже теплого одеяла было недостаточно, чтобы согреться. Она так продрогла, что натянула один из новеньких свитеров, и только тогда кое-как уснула. Снаружи стояла тишина: не слышно было ни шума машин, ни чужих голосов, но в колледже Шарлиз к этому привыкла – хотя здесь долго ворочалась, прежде чем задремать: ей было не по себе в этом месте, больше похожем на крепость, чем на обычный дом.
Войти можно, выйти – уже проблема.
Но, признаться, ничего страшного накануне с ней не случилось, и она даже успела заскучать без дела. Они с Ритой выпили кофе и поболтали о всяких пустяках. Рита, оказывается, писала картины и заливала красивые панно из смолы, но из-за беременности работала теперь меньше и редко появлялась у себя в студии. Она спросила у Шарлиз, чем та хотела бы заняться после колледжа, но Шарлиз не смогла ответить. Душа ни к чему не лежала, особенных талантов не было, да и куда девать пять лет, в которые она должна будет отработать свой долг перед учредителями хершевского фонда? Ее желания всем глубоко безразличны, она сама – пыль на обуви власть имущих. Рите, дочери богатого дельца Донни Мальяно, этого не понять, если ни единожды в жизни своей она ни в чем не нуждалась и не знала отказа, и если желала писать на холсте, или музицировать, или учиться в Сорбонне, Гарварде или Йеле, ей все это легко давали и во всех начинаниях поощряли.
Но даже если не думать о работе, которую Шарлиз будет выполнять, придется та ей по вкусу или нет, она на долгое время после смерти родных замкнулась в себе и утратила вкус к прежним увлечениям. Она когда-то – еще были живы мама и сестра – посещала театральный кружок и ходила на джиу-джитсу: в то время это было модное среди девочек увлечение. Обожала плавать и пару раз погружалась с аквалангом вместе с отцом. Хорошо училась и не доставляла дома хлопот. Потом все изменилось.
Отец женился во второй раз. Он не смог жить один, это было не для него. Кэтрин Теннант была одинокой, уже разведенной, но все еще очень молодой женщиной – только исполнилось тридцать; младше нового мужа на двадцать пять лет, она совершенно не смутилась разницы в возрасте и его трагической истории. Разве что наличие Шарлиз немного раздражало, но она никогда не показывала истинных чувств к падчерице, особенно при муже. Шарлиз уже тогда замкнулась в себе, потеряв интерес к происходящему. А спустя несколько лет ее отец стал чувствовать себя все хуже. Он угасал постепенно, не враз. С неделю жаловался на самочувствие, был бледен и устал, но списывал все на работу. В один жаркий солнечный день Шарлиз вызвали с урока литературы по громкоговорителю в кабинет директора. Там сообщили, что ее отец умер, так и не доехав до больницы, – ему стало плохо в машине, пока он стоял в пробке. Когда все машины тронулись, одна из них в длинной стальной веренице на дороге осталась неподвижной. Патрульный офицер обнаружил мистера Кане, отца Шарлиз, без сознания, но тот дождаться скорой не смог. А потом Кэтрин понадобились деньги. Она привыкла жить на широкую ногу и прокутила много отцовских средств, оставленных ей как опекунше Шарлиз и его супруге; когда жить как прежде стало сложно, она связалась с колледжем Херша и за год до совершеннолетия падчерицы подписала документ о зачислении. Деваться Шарлиз было некуда. Кэтрин обрисовала ей все как было: либо ты после совершеннолетия вместе со мной закрываешь общие долги, либо я закрываю их с помощью контракта.
Какой-то человек из Невады, которому Кэтрин сильно задолжала, предложил ей деньги за контракт с колледжем. Шарлиз понимала, что дело тут нечисто и она отдает десять лет жизни в никуда, – но, пораскинув мозгами, поняла, что выбора у нее нет. Либо их находят кредиторы и выколачивают из обеих долги способами далеко не самыми гуманными, либо она получает образование, пусть и в сфере обслуживания, но все-таки это даст ей возможность прокормиться и найти работу, а потом пять лет трудиться по указанию колледжа. Не имея никаких перспектив, запуганная денежными обязательствами и людьми, которые давили на Кэтрин, – людьми очевидно опасными и недобрыми, потому что в казино других попросту не бывает, – Шарлиз, не будучи девушкой глупой, неохотно, но согласилась.
Шарлиз, сняв кулон, подаренный Сюзан, лежала теперь на мягкой постели, на шелковых дорогих простынях, и думала о том, что будет с ней дальше. Каждый в этом доме понимал, зачем она здесь: от недвусмысленных намеков она уже устала, хотя почему-то сама наивно думала, что ничего дурного с ней тут делать не будут. Шарлиз понравился человек, которого она повстречала в колледже. Да, его волей она оказалась здесь, да, все выглядит очень недвусмысленно, но тогда он не показался ей ни подлым, ни пошлым. Все то хрупкое и по-странному светлое, что было между ними, возникло словно по взаимному согласию. Она твердо решила, что не будет думать о плохом, пока не встретится с ним, и к тому же условия любой игры, даже такой, как эта, она с большой охотой принимала. Она хотя бы знала, чего ожидать от Донни Мальяно, но не от колледжа, который отправит ее на пять лет один Господь знает куда и к кому.
И все же, открыв глаза, Шарлиз поймала себя на беспокоящей мысли, что просыпаться не хотела бы. Ее будущее слишком туманно и тревожно. Чем ближе выпуск, тем сильнее тяготила ее подпись на вступительных документах в колледж. Она сознавала все яснее, чем старше становилась: тогда, семнадцатилетней девушкой, мачеха продала ее кому-то. Кто будет платить за ее обучение просто так? Какая в этом выгода? В стенах колледжа ходили разные кривотолки, от которых Шарлиз было жутко. Выпускники попадали в настоящие кабальные сделки, увязая в услужении не на пять лет, а на срок гораздо более долгий. Шарлиз накручивала себя, думая все чаще, какая жизнь ждет дальше. Что-то подсказывало ей: люди из казино, которым задолжала Кэтрин, придут за ней после выпуска…