Акулий король

Она боялась даже предположить, какое решение он примет. Желая и не желая, чтобы эти две недели кончились, Шарлиз ощущала постоянную тревогу, которой не было, только если она занимала себя чем-то. Так она взялась дежурить в столовой, чтобы там драить посуду и помогать с готовкой после лекций. Так заимела привычку сидеть в библиотеке и усердно выполнять задания. Так нарочно попросилась трижды в неделю чистить алтарь от свечного воска в пансионской часовне. Их священник сильно удивился такому рвению: Шарлиз, как он знал по исповедям, была атеисткой в душе и никогда не проявляла интереса к вере, но теперь со всем прилежанием прибиралась в зале для прихожан.

Как ни странно, только там она могла чувствовать себя более или менее спокойно, и только там ей не было так оглушительно страшно и больно. А еще она ощущала себя почти как дома, поняв, что многие запахи, от дыма до церковного ладана, напоминали ей о Донни Мальяно.

С трудом она прожила всю неделю, начав следующую. В понедельник Шарлиз охватил прежний мандраж; время, когда решится, что будет дальше, подступало. Хуже всего оказалась неизвестность: она-то и пугала, а кроме того, все ее будто избегали. Кирстен так и вовсе не появлялась в комнате до самого отбоя. В перерывах и в столовой Шарлиз сидела одна, и хотя никто не гнал ее, никто ничего не говорил, но она буквально кожей чувствовала, как все желают поскорее от нее отвязаться. Вот уж взаправду, ощути себя прокаженной! Она была в отчаянии, не в силах сообразить, отчего все складывается так неловко, однако правда открылась с самой жуткой стороны.

Это вышло случайно; всякие важные события происходят именно волею случая, в чем убедилась Шарлиз. После игры в лякросс она шла по полю в одиночестве, устало разминая шею и держа клюшку в руке. По соседству с этим полем разминались парни, игравшие в американский футбол, и точно в ноги Шарлиз именно оттуда прилетел тяжелый кожаный мяч для регби. Раздались веселые крики.

– Вот же черт! – ругнулась она и нервно подскочила, застигнутая врасплох.

С досадой потирая ушибленную ногу, она подняла мяч, искренне желая швырнуть его в того меткого игрока, который ее ударил, но навстречу виновато трусил Лейтон, Лейтон Пристлер, и гнев Шарлиз как-то поутих.

«А вот и моя несостоявшаяся любовь», – усмехнулась она про себя. Теперь даже думать об этом было действительно смешно, словно события месяц назад совершенно поменяли ее жизнь: впрочем, так и вышло. Шарлиз, опустив клюшку на траву, молча отправила мяч ему в грудь – и Лейтон, отдуваясь, словно бы с трудом его поймал.

– Ничего такой у тебя бросок, – присвистнул он, зачесав назад каштановые волосы, влажные от пота. Он был в полной футбольной аммуниции за исключением шлема. – Давненько тебя не видел, Кане.

За спиной ему что-то закричали другие игроки, и он, прищурившись, поглядел на них и мощным броском послал мяч на поле, а сам остался возле Шарлиз.

Раньше она смутилась бы, зарделась, может, попробовала пофлиртовать с ним. Теперь это казалось ей нелепым. Вздохнув, она снова взяла клюшку, водрузила ее себе на плечо и буднично пояснила:

– Вроде как я была на испытательном сроке.

– Вот оно что, – лукаво улыбнулся он и, стряхнув пот со лба, побрел шаг в шаг с девушкой к учебному крылу, где располагались женские раздевалки. – А я-то ожидал, что тебя похитили и давно расчленили или скормили старому Хершу. Ну или ты отбываешь срок где-нибудь в секс-рабстве у того жуткого мужика.

– Что за глупости, – фыркнула Шарлиз.

– Ничего не глупости, – совсем не смутился Лейтон. – После того, как ты уехала, забрали четырех человек. Думаешь, шучу? Коэн врет как дышит: мол, их уже забрали на испытательные сроки, но этому поверят только дураки.

– Может, не хотят больше прикладывать усилий для их обучения и воспитания, – возразила Шарлиз, не понимая, отчего начинает защищать колледж и даже грымзу Коэн, – Да мало ли что.

– Вот и я думаю, – подхватил Лейтон. – Мало ли. Но и ты рассуди. До этого с потока куда-то подевались десятеро. Сейчас четверо. А в том году с выпускниками было то же самое: я помню, что меня это чертовски напугало. И годом раньше… один в один.

– Да брось. Сьюки сказала, их правда устроили на работу.

– Сьюки скажет тебе что хочешь, она дура и сплетница, – заявил Лейтон, свысока глядя на Шарлиз, – а я думал, тебе действительно хочется понять, куда подевалась твоя подружка. Вы с ней были не разлей вода.

– Ты про Сюзан?

– Про нее, конечно, или у тебя есть другая подружка?

Шарлиз задумчиво нахмурилась, крепче стиснув клюшку.

– Хочешь сказать, Сюзан и остальных просто куда-то увезли?

– Мы думали, и тебя увезли тоже, – заметил Лейтон, – только ты приехала назад. Как там было, а?

– Лучше, чем здесь, – тихо ответила Шарлиз скорее себе, нежели ему, и про себя прибавила: «И где-либо еще».

Но он не слушал ее, а потрусил по полю обратно к игрокам – только бросив напоследок:

– Коэн в курсе всего. Я не знаю, что здесь творится, но это дерьмо точно не похоже на практику у каких-нибудь работодателей. Разве что тех, кому потребуется трансплантация твоих органов или вроде того.

Шарлиз помнила, как злилась на Лейтона, пока принимала душ и переодевалась в форму, а потом не могла выбросить дурацкий разговор до ночи. Заснуть тоже было трудно: вот для чего Лейтон так ее взбудоражил этими дикими слухами? Ковыряя заусенец на пальце, она привычно изучала потолок и думала над словами Прист лера. Может, он просто хотел ее так впечатлить и перестарался, а может, повторял то, что себе придумали другие. В конце концов Шарлиз села на кровати и шепотом позвала Кирстен. Та повозилась, но не ответила. Делает вид, что уснула, хорошо! Шарлиз сунула ноги в туфли, накинула простой вафельный халат с маленькой эмблемой колледжа, пером и свитком в бордовом кружке – тот, который им выдавали для купания, – и осторожно выглянула в коридор. Там было пусто: действовал комендантский час, к тому же ночь стояла поздняя и все спали. Бесшумно добравшись до спальни, где раньше жила Сюзан, Шарлиз подергала ручку и обнаружила, что комната оказалась запертой. Это ее не обрадовало. Задумчиво прислонив руку к подбородку, девушка заглянула в замочную скважину: здесь они были крупными, старого образца, и в прорезь Шарлиз заметила, что кровать у стены – та, что принадлежала соседке Сюзан, пустовала.

Что же это, их обеих нет, получается?