Акулий король

Лучше об этом не думать. Он ведь уже сказал, что она останется в его доме. Останется! Значит, он настроен серьезно, но вот насколько?

Какое-то время все трое работали молча: мяса и теста было много, лепить пришлось быстро, чтобы они не испортились. Шарлиз, устало утерев лоб запястьем и убрав с него выбившийся из узла темный локон, не заметила, как оставила на коже белый след от муки. Донни светло улыбнулся:

– Погоди-ка, ты испачкалась.

– Правда?

Он что-то добродушно пробубнил себе под нос – Шарлиз не поняла, что именно, итальянского она не знала, – и Алессия, быстро отряхнув руки, засобиралась.

– Куда ты? – растерялась Шарлиз, поглядев на подругу, но Донни немедленно повернул ее лицо к себе, придержав за подбородок, и, смочив салфетку водой, осторожно вытер муку со лба. – Алессия?

– Вспомнила, что дома нужно кое-что сделать, да, – ответила та, деловито сняв фартук.

Шарлиз вскинула брови:

– В каком смысле? Ты что же… а тортеллини? Тут их еще много.

– Вы вдвоем прекрасно и без меня справитесь, – отрезала Алессия и напоследок оглядела фронт работы. – Все, что уже налепили, накройте вот так, пленкой: это лучше сразу убрать в холодильник.

– Хорошо, хорошо, – проворчал Донни, снова взявшись за тесто. – Хватит уже нами командовать, или оставайся и работай вместе, или иди домой.

– Уж конечно, пойду! Я и так слишком засиделась. У меня и своя семья есть.

Шарлиз поняла: она хочет оставить их наедине! – и взволнованно отвернулась к окну. Ладони вспотели. Она знала, что сейчас последует тот разговор, который решит очень многое касаемо ее будущего. Тянуть больше нечего. Ей было жаль Донни: вчера он пережил большую утрату, но ничего не поделать.

Она должна была позаботиться о себе, потому что никто за последние несколько лет не делал этого, а человек, в которого она так сильно влюбилась, не дал ей никаких гарантий касаемо будущего.

Шарлиз понимала, что хочет слишком многого, но на меньшее согласиться боялась. Перед глазами все еще была Камилла: совсем не юная, но потрясающе красивая женщина, уязвленная ревностью к своему богатому любовнику. Шарлиз передернуло. Она будто увидела в ней собственное отражение – несчастная одинокая женщина, преследующая молодую конкурентку, чтобы не остаться ни с чем, – и, содрогнувшись, отмела все сомнения в сторону.

Попрощавшись, Алессия поцеловала Донни в щеку и нежно коснулась плеча Шарлиз. Ее девушка проводила ответным долгим взглядом: она будет скучать по Алессии… Наконец, они остались наедине.

Сначала дело продолжили молча, в уютной тишине; затем Донни сам завел ни к чему не обязывающий разговор. Он спросил Шарлиз, как та провела день, и рассказал о своем; после поинтересовался, выбрала ли его возлюбленная какую-нибудь книгу в библиотеке – «библиотеке его бывшей жены», – ревниво подумала Шарлиз, – и наконец, собрала ли вещи, чтобы перенести в спальню побольше. Шарлиз поняла: это лучшая возможность все сказать. Поколебавшись, она раскатала шарик из теста в ладони по деревянной доске и задумчиво произнесла:

– Я ничего не трогала, потому что хотела кое-что с тобой обсудить.

– Что такое? – Донни был спокоен. Кажется, он не подозревал о предстоящей новости.

– Я просто… – она запнулась, опять почувствовав, как сильно сомневается в том, что делает.

Что, если он просто даст ей уехать и забудет о ней? Это разобьет ее сердце.

Донни молчал, но, кажется, подумал о чем-то неладном. Взгляд его стал темнее; он нахмурился. Подойдя к Шарлиз ближе, он остановился немного сбоку, но так, что их бедра теперь соприкасались. Он положил ладонь на столешницу, и Шарлиз оказалась в его объятиях, зажатая между ним и кухонным столом. Донни Мальяно вежливо молчал. Шарлиз собралась с духом и холодно сообщила:

– Я хочу вернуться в колледж.

Кажется, он теперь догадывался о чем-то таком. Его губы дрогнули; продолжив катать тортеллини одной свободной рукой, он спокойно спросил:

– Зачем?

Шарлиз затаила дыхание. Здесь, в такой близости от него, чувствуя жар тела, стук сердца, дыхание на своем виске, она была точно не на поле для победителей. Растерянно и вполне искренно изобразив печаль, она пробормотала:

– Чтобы все понять.

– Что? Прости, я не расслышал.

Но это было неправдой: не расслышать, стоя друг к другу так близко, невозможно. Шарлиз понимала, чего он хочет – чтобы она это повторила.

– Чтобы все понять, – громче сказала она, с особенным усердием продолжив лепить тортеллини. Она заметила, что Донни остановился. Он лишь пристально смотрел на нее, и взглянуть ему в глаза в ответ она побоялась. – Чтобы ты подумал, зачем тебе все это. Чтобы я…

– Скажи, Шарлиз, – вдруг перебил он, и в голосе его она услышала искреннее разочарование. – Чем я это заслужил? Чем я заслужил твои слова и желание меня покинуть? Что я сделал не так?

Она заколебалась, желая на него посмотреть и утешить, обнять, коснуться лица и заверить, что это был спонтанный страх, вылившийся в необдуманные слова.

Но тень Камиллы Морган и всех подобных ей снова возникла перед ее внутренним взором так ярко, что стало не по себе. Шарлиз поджала губы, не прекращая работу. Донни накрыл ее руку своей и остановил, сплетая их пальцы.

Шарлиз медленно опустила дрогнувшие ресницы. Нет, это было выше ее сил.

– Разве я не просил тебя остаться? – мягко спросил он. – Разве я не говорил, что ты мне дорога и я хочу забрать тебя оттуда?

– Говорил.

– Тогда что же, я неясно выразился? – попенял он с удивительными для человека с израненным сердцем нежностью и терпением. – За что, повторюсь, ты делаешь со мной это?

Шарлиз крепко зажмурилась. Слышать эти слова было больнее всего. Он словно признавался в своей беспомощности перед ней, говорил о том, как его это ранит, хотя она и подозревала, что Донни Мальяно – последний человек, нуждавшийся в ее сочувствии.

Она ощущала кожей, что Донни многое предусмотрел и вел свою игру с ней; какую, предстояло понять. Она попыталась вырвать свою руку из его. Он не дал.

– Мы так сблизились. Я думал, все взаимно.

– Так и есть, – тихо ответила она.

– Я думал, ты поняла, что я тебя полюбил.