Акулий король

Коди задался вопросом, а будет ли отец в воскресенье замаливать этот грех в соборе? И, сняв пистолет с предохранителя, направился в особняк вслед за Поли.

С ними было пятеро крепких толковых ребят; двое – из команды Коди, трое – от Поли. Они позвонили в дверь и спрятались по стенам, готовясь к стрельбе; им открыла, не ожидая ничего дурного, сноха Сарто, тридцати с лишним лет. Судя по рукам, испачканным в муке, она готовила.

Ее сграбастал один из мужчин и ударил рукоятью пистолета в висок: она повалилась без сознания, но осталась живой. Через нее, лежащую на пороге, переступили и вошли в дом, крепко заперев за собой дверь. Затем в окнах замелькали короткие, как пульсация сердца, вспышки.

Сарто Скварчалупи все быстро смекнул и засел на втором этаже в своей спальне. Спрятавшись там в углу между шкафом и комодом, он вооружился пистолетом и ждал, когда смерть придет за ним. Первого же, кто вломится к нему в комнату, он хотел угостить пулей, но ему попались вовсе не дураки. Дверь выломали, за ней объявился человек Мальяно: он фиксировал предплечьем заложника – кудрявого смуглого племянника Сарто семнадцати лет: тот только вошел в бизнес и был теперь страшно напуган, на его штанах расплылось пятно, из разбитого носа текла кровь. Он тряс головой и громко, на смеси английского и итальянского умолял дядю не стрелять, но тот всадил в него три пули, чтобы достать до врага, и сам был застрелен одной, точно в лоб.

Поли вышел из укрытия, с тяжелым вздохом осмотрев выбитую дверь, щепки, торчащие из косяка, и труп Сарто, распластавшийся по полу. Из пулевого отверстия во лбу по виску медленно стекала струйка крови.

– А что с женщинами делать будем? – спросил хмурый Коди.

Его солдат отпустил изрешеченного мальчишку, который упал возле комода и уставился в потолок жалобным, навсегда застывшим в предсмертном испуге взором. Он не понимал, как так – чтобы его пристрелил родной дядя, – и умер преданным собственной семьей. В тот момент Коди со смесью боли и отвращения к Скварчалупи подумал, что отец так никогда бы не поступил.

Никогда.

– Мы не трогаем женщин, – коротко сказал Поли. – И детей.

– Дети вырастут, – мудро заметил Коди, – и захотят отомстить.

– Мы не трогаем, – снова повторил Поли, громче прежнего, и мрачно прибавил: – Дон обговорил все с семьей, готовой их принять. Это дальние родичи Скварчалупи, которые не будут мстить за Сарто. Им отойдет часть средств с бизнеса. Это очень большие деньги, да и потом, ты же знаешь, кто такие Скварчалупи – бандиты с большой дороги, а кто такие Мальяно.

– Как-то все гладко складывается.

– Ничто не складывается гладко, если вовремя не подстилать соломку, – усмехнулся Поли. – Деньги и власть решают действительно все, сынок, подумай об этом. Спустимся вниз, промочим горло и обождем звонка с проходной. Давай, давай.

* * *

Около семи часов вечера Донни получил звонок от Витале. С ним связался Поли и дал отмашку: мол, все в полном порядке, со Скварчалупи и всеми, кто мог бы держать оружие из его семьи, покончено. Донни сухо похвалил их, положил трубку, выкурил две сигареты и, обдумав кое-какие рабочие вопросы, оставил свой кабинет, больше не желая в нем находиться этим вечером.

Он прошелся по комнатам, но не увидел там женщин; тогда, заметив на кухне горящий свет, заглянул туда. Шарлиз и Алессия, со смехом беседуя о чем-то, раскатывали тесто. Рядом в огромной стеклянной миске лежал сочный мясной фарш, свежий настолько, что от одного запаха текли слюнки. К аромату сырого мяса примешался запах пряного лука и сицилийских специй. Донни, замерев на пороге, тихо спросил:

– Чем заняты? Не помешал?

– Лепим тортеллини, папа, заходи, – махнула ему Алессия.

Он взял со стола свежую булочку и задумчиво сунул ее в рот, жуя целиком; затем, растерянно оглядев ряды уже готовых к заморозке тортеллини, выложенных на деревянной доске, присыпанной мукой, чтобы тесто не липло, снова спросил:

– Помощь не нужна?

– А ты умеешь готовить? – удивилась Шарлиз: в простых темных брюках и пуловере, спрятанном под фартуком, она была обворожительна. Донни не ответил ей: хотел, но с улыбкой залюбовался и только вздохнул.

– Нужна, – с нажимом сказала Алессия. – Здесь еще лепить и лепить. Только сними кольца и часы и вымой руки. Не хватало еще, как в сказке про ослиную шкуру

[51]

[«Ослиная шкура» – знаменитая волшебная сказка французского писателя Шарля Перро, где принцесса испекла пирог, уронив в него свое кольцо, а принц объявил, что женится на той, кому это кольцо подойдет.]

, чтоб твои ребята ели тортеллини и нашли перстень или вроде того. А то, того и гляди, тебе придется на ком-нибудь из них жениться.

Шарлиз поперхнулась, подавив улыбку.

– Есть, босс, – улыбнулся Донни и стянул с рук украшения, которые носил постоянно. Он оставил их в стороне, положив на стол, и, размяв шею, устало потянулся. – Немного физической активности мне правда не помешает.

– Не то чтобы здесь есть какая-то физическая активность, – с иронией сказала Алессия, – стой да работай руками.

– Ну хотя бы сидеть не нужно, и то ладно. Устал сидеть, зад и без того квадрат…

– Папа, – осуждающе остановила его Алессия, и он, ухмыльнувшись, смолк.

Он расстегнул манжеты на рукавах белой рубашки и подкатал их, затем тщательно вымыл руки и вытер клетчатым полотенцем, держа на весу, словно хирург, готовящийся к операции. Его основательность и педантичность здорово развеселили Шарлиз. Она обернулась, восторженно глядя на Донни, и поймала на себе его улыбчивый взгляд в ответ.

– Что встал? Бери и делай, раз взялся. Тут тебе прислуги нет, – буркнула Алессия.

Донни притулился возле Шарлиз, зачерпнул специальной золотистой круглой ложкой мясо, скатал из него шарик и положил на квадратик уже нарезанного теста, соединяя края и старательно вылепливая из них крохотные оборки тортеллини. Шарлиз искоса наблюдала за ним, проделывая то же самое. В его больших загорелых руках маленькие итальянские пельмени выглядели до особенного трогательно; Шарлиз нежно улыбнулась уголками губ, откладывая готовый тортеллини к точно таким же в стройный ряд, и подумала, как бы ей не хотелось его покидать. Как не хотелось уезжать из этого дома, не зная, а вернется ли.

Это нужно, нужно ради их же блага.

Она надеялась только на то, что не обманулась в чувствах Донни и правильно их расценила. Если риск не оправдается и он просто оставит ее в том пансионе и позабудет…