Акулий король

Коди встрепенулся и поднял потемневшие глаза: в холодном взгляде Лучетти он прочел абсолютное спокойствие, но вместе с тем – отголосок сожаления. Он говорил, видимо, от чистого сердца. Поправив манжету рубашки, Поли продолжил:

– Пока еще он к этой мысли не подошел, он все же тебя жалеет, но, если ты будешь совершать ошибку за ошибкой, у него не будет выхода. Пойми. На кону стоит слишком многое, включая благополучие всей Семьи: твой отец не будет этим рисковать.

– Он не рискует почти ничем! – вскипел Коди. – Скажи, кто мы: Пешекане или шавки на посылках у федералов?

– Тихо.

В баре было пусто, кроме них, там никто не отдыхал, но Поли знал, что у стен всегда есть уши. И пусть вход охраняют его люди, и пусть каждый из них тщательно проверен им лично на преданность, однако только дураки говорят такие вещи вслух, тем более так, как Коди: со спонтанной злостью. Одного только слова Поли хватило, чтобы Кодиак понял, как сильно ошибся, и стыдливо замолчал. Опустив локти на стол, он задумчиво поболтал льдом, перестукивавшимся в стакане, и куда суше добавил:

– Отец хочет все поставить на полулегальные рельсы, но будущее наше не за этим. Как он этого не понимает? Мы что, по его мнению, будем жить по букве закона, получать зарплату и ходить в отпуск дважды в год? Что же он сам так не жил? Почему не позволял другим собой командовать?

– В городах неспокойно, – осторожно сказал Поли. – Боссов сажают в тюрьмы, Коди. Свои же сдают своих целыми Семьями, и все, что было таким непосильным трудом нажито, рассыпается с легкостью карточного домика из-за какого-нибудь стукача, которого федералы берут себе под крылышко, так что до него даже нашей длинной руке не добраться. Нет ничего дурного в том, чтобы владеть какой-то частью легального бизнеса и постепенно пускай не выйти из игры полностью, но хотя бы частично обезопасить себя и все дело…

– Нет и не будет никакого нашего дела, если мы продолжим вот так беззубо собирать со всех банд подати, сами не мараясь в грязи! В конечном счете однажды кто-нибудь уничтожит нас. Не федералы, так другие. Сицилийцы, ирландцы, евреи… будто их здесь мало. Но отец…

– Вдолби же себе в голову, – терпеливо перебил его Поли. – Залить город кровью не выход. Самому влезать во все сферы влияния – тоже недобрая идея, столько власти не должно находиться в одних руках. Поверь мне, я служу Семье уже долгий пятьдесят один год, с тех пор, как мне стукнуло четырнадцать и меня сделали мальчиком на побегушках для Тито Мальяно, твоего деда. И клянусь, никто не повел бы нашу Семью так, как делает это твой отец. Ты можешь презирать его потому, что жаждешь сам власти, которой он тебе пока не дает. Это временно, мой мальчик, – успокоил он Коди, заметив, как у того вспыхнули глаза. – Будь благоразумен. Наконец возьмись за ум. Перестань бегать по женщинам, веди себя серьезно, работай четко. Подчиняйся приказам. Имей свою голову на плечах. Отец твой больше всех жаждет твоей победы, пойми это. Ясно?

Коди кивнул. Поли, внимательно поглядев на него, в один глоток осушил свой виски и поднялся.

– Все, теперь пора к Скварчалупи. Нас там ждет кое-какое дельце. Пушку ты взял с собой, как я велел?

– Думаешь, дело дойдет до того, чтоб пристрелить кого-нибудь из этих ублюдков? – Коди будто оживился.

Поли поморщился:

– Да. Вот и наступило время, которого ты так ждал. Мы едем ворошить их гнездо. Больше не будет никаких Скварчалупи отныне, мы их разгоним.

– А если разгоним, – задумался Коди, – кто тогда возьмется за контроль свалки и того района?

– Это, – улыбнулся Поли, блеснув своими холодными непроницаемыми глазами, – и есть главный вопрос, мой мальчик.

Коди не совсем понял, чего именно от них хотел отец: какой шаг он предпринимал, когда приказал убить Сарто, если того все же обличат в связи с ирландцами. Во-первых, так как семья Скварчалупи подчинялась Мальяно и были они также сицилийцами, их разборки вполне попадали под категорию междоусобных, и ирландцы в них вряд ли влезли бы. Во-вторых, тогда весь район Скварчалупи контролировали бы Пешекане. Почему же тогда отец довел глуповатого, тугодумного, прямого, как шпала, в своих решениях Сарто до встречи с Айелой? Почему вообще допустил их партнерство, зная с самого начала, что за его спиной вовсю плетут интриги?

Коди сел в машину. Рядом с ним опустился Поли. Их тонированный «Линкольн» тронулся; Коди глядел на улицы Чикаго, и что-то не давало ему покоя. Покусывая кончик незажженной сигареты, он все крутил имеющиеся факты в голове, и наконец, когда машина выехала за город, спросил:

– Смысл был в том, чтобы допустить предательство Сарто? Чтобы он сам подмазался к ирландцам и его было за что пришить?

Поли легонько улыбнулся ему и ничего не сказал, но Коди почуял одобрение и понял: кажется, это был правильный ответ. Цель отца – завладеть тем районом, отобрать прибыльную свалку и заодно окружить Пилсен с недружественными ему ирландцами своими людьми.

Вот так капкан всегда благожелательного, улыбчивого дона Мальяно и захлопнулся.

Они добрались до дома Сарто Скварчалупи, пока его сын и зять, как сообщили поверенные, встречались с ирландцами в Пилсене. На проходной им перегородили путь шлагбаумом; из второй машины, коричневого «Бьюика», выглянул охранник, обученный, толковый парень, и всадил двум парням Сарто две пули промеж глаз. Третий, за кнопкой пульта, схватился за пистолет и бросился запирать сторожку, но охранник с напарником, ребята из команды Коди, вышли из машины и пристрелили его: по стеклу остались четыре глубокие трещины и дырки от пуль; истекая кровью, человек Скварчалупи уронил руку с телефонной трубкой на пол. Едва слышно послышались короткие гудки.

– Все, путь свободен, – сказал Коди.

Его парни подняли шлагбаум. Сработали чисто: обе машины въехали на территорию свалки, из-за пистолетов с глушителями их выстрелы никто не услышал, и они спокойно добрались до особняка.

Поли вышел первым и расстегнул пальто. Под ним показался край кожаной наплечной кобуры.

– Никого из мужчин не жалеем, – скомандовал он. – Зачищаем всех. Нам вендетта ни к чему. Мои парни подкараулят родственников Сарто и уберут их на въезде. Поработаем быстро, быстрее отдохнем.

Он говорил ужасные вещи, но в его словах не было ни кровожадности, ни жестокости. Если бы дон Мальяно дал приказ не трогать Скварчалупи, он не тронул бы. Приказ заключался в другом: Сарто подкупили, он поддался и поплатится за это.