Акулий король

Алессия не понимала, как же это – быть одинокой, когда ты Мальяно. Сама она прежде жила в небольшой семье, ее предки были выходцами из Неаполя, а она – американо-неаполитанка в третьем поколении – хотела для себя совсем другого будущего. Она поступила в консерваторию, пройдя немалый конкурс, и планировала связать жизнь с музыкой, когда ее буквально волею случая выловил Анжело. Это не было любовью с первого и даже со второго взгляда, и когда этот очаровательный юноша в темных кудрях, забавно сочетавший в себе и пылкость, и робость сразу, с горящими глазами познакомил ее – и очень быстро – со своим отцом, Алессия взглянула на него иначе. Донни Мальяно был человеком, которого нельзя не заметить: к которому невозможно относиться никак. Анжело казался юношей куда более заурядным, но Донни, покачав пальцем перед тогда еще очень юной Алессией, посмеиваясь, сказал, что Анжело умнее, чем сам он в его годы. Встреча состоялась в красивом ресторане, небольшом, но очень представительном, и Алессия не забыла свои первые эмоции от знакомства с будущим тестем. Она подумала, какой, верно, дурой будет, если откажется от принадлежности к этой семье. Своя собственная была до того обыденной и скучной, и ничем не выделялась, и никто там не был друг за друга горой – напротив даже, разобщенными, всем на всех плевать, – что Алессия взглянула на Мальяно как на откровение и поняла одно: она хочет прожить так всю жизнь и хочет, чтобы ее муж стал однажды таким же мужчиной, как его отец.

И Алессия беззаветно любила Мальяно. Она была им родной, пусть не по крови, но по духу – и сердце болело за тестя больше, чем за родного отца. Алессия с огромной радостью вложила бы любовь эту в сердце Риты, но знала, что это невозможно, а потому наполнялась тревогой с каждым шагом к машине, возле которой ее ждал молчаливый Фредо.

Когда они уехали в особняк, возле больницы долгое время было очень тихо. Парковка почти что пустовала: кроме служебных машин, там не стояло ни одной другой. Затем, ближе к вечеру, когда солнце отразилось оранжевым пламенем в зеркальных шпилях чикагских небоскребов, к зданию подкатил темно-синий «Крайслер Империал», и оттуда вышел невысокий коренастый мужчина в короткой куртке и твидовой кепке. В руках он держал большой сверток, обернутый упаковочной бежевой бумагой. Он бодро взбежал по ступеням; жуя резинку, оставил у медсестры на стойке информации свою ношу, просил передать пациентке Рите Мальяно – и удалился. Он так же быстро, как явился туда, запрыгнул обратно в «Крайслер» и бросил на заднее сиденье:

– Все сделают. По палатам передачки разносят после девяти часов.

– Тогда наша красавица углядит подарок перед тем, как сладко уснуть, – усмехнулся человек позади и толкнул в плечо водителя. – Гас, давай уже наконец, поезжай, ты тоже спишь, что ли? Мать вашу, никакого нет спокойствия с вами в этом чертовом Чикаго…

– Хватит бузить уже, Джо, черт-те знает, зачем тебе сдалось все это дерьмо, – грубо бросил коротыш в кепке.

– Это не то чтобы твоя забота, правда же? Поехали наконец. Или вы думаете, что я просто так выдал вам график мальяновских ублюдков с удобным окошком для посещения?

«Империал» тронулся, дал короткий круг по стоянке и укатил на второстепенную улицу. Спустя семь минут к больнице подъехал коричневый «Бьюик» с двумя крепкими итало-американскими парнями, которые остались присматривать за Ритой.

* * *

Поли Лучетти договорился с Сарто Скварчалупи о встрече, сославшись, что Фрэнк сегодня заболел и приехать не сможет: звонок был сделан из бара на северной окраине Чикаго, которым владел Поли. Коди, мрачно оперевшись локтями о чисто отполированную столешницу, послушал этот короткий разговор. Поли сказал в трубку три коротких фразы: встретимся сегодня; я у вас проездом; нужно кое-что порешать. Поли никогда не любил разбрасываться словами, об этом все знали, и Коди, вообразив, как сейчас струсил Сарто, только усмехнулся. Это хотя бы малость его развлекло после взбучки, устроенной отцом.

– Что, когда выезжаем? – спросил он у Поли.

Тот закурил тонкую чируту, погасил почти прогоревшую спичку и, затянувшись, спокойно сказал:

– Немного позже. Здесь всего-то пятнадцать минут пути. Давай-ка сперва потолкуем кое о чем.

Коди терпеливо кивнул и развернулся к нему полубоком. Вопреки тому, с каким напором он вел себя с отцом, с Поли все было иначе. Хотел бы он, чтобы Поли был его родителем! Как порой хотел бы! Ну да, он, конечно, совсем не так важен, как Донни Мальяно, и вполовину не так страшен, однако быть игрушкой в руках собственного отца Коди никогда не нравилось. Хотя он и служил в Семье третьим капо и имел некоторую власть, однако Донни всегда сдерживал его потенциал – так думал сам Коди – и многое ему не позволял. Кроме того, было только одно истинно правильное мнение и видение: разумеется, отцовское. Однако Коди чувствовал, что хочет не просто подчиняться Семье и отцу, и знал, что готов к большему. Ощущая себя бездарным прожигателем жизни, он и правда поддерживал репутацию беспутного ловеласа и человека агрессивного, импульсивного, способного на спонтанные решения и жестокость. Тем не менее никто не боялся его так, как боялись отца, и никто не решился бы выступить против Донни Мальяно.

– Кодиак, – Поли опустился рядом, налил ему немного виски в стакан и поставил себе такой же. – Послушай, есть разговор о том, что ты натворил на днях.

Тот закатил глаза. Нет уж, пожалуйста, хватит его поучать! Поли похлопал ладонью по мускулистому плечу, обтянутому рубашкой:

– Ты не подумай, будто я собрался ездить тебе по мозгам, знаешь ли. Но то, чего ты так хочешь, пока что невозможно; и никакими убийствами, никакими смутами и тем более настолько глупыми поступками этого не добиться, пойми.

Коди немедленно поглядел в свой стакан, сжав челюсти. Он понял, о чем говорил Поли: о его страстном желании занять отцовское место или доказать тому свою самостоятельность и значимость. Он только дернул плечом и стряхнул с него узкую ладонь.

– Я в курсе, что мне ничего так или иначе не светит. Успокойся, Поли. У папы есть Анжело, и я готов голову на отсечение отдать, что его-то и поставят на место босса после того, как…

– Ты делишь шкуру зверя, которого пока еще не убил, – ровным голосом сказал Поли, и Кодиак замолчал. – Весь твой протест против него бессмысленен. Если ты не хочешь, чтобы он отправил тебя из Штатов куда-нибудь вон, а моя дочь на долгое время лишилась мужа, прошу, возьми наконец себя в руки.