Акулий король

– Как к принцессе, – с доброй улыбкой закончила за него Шарлиз и нежно пригладила ежик темных, но уже подбитых серебром волос. – Донни, так и бывает. Она к этому привыкла, ей это стало скучным, захотелось чего-то нового, чего-то другого. Мужественный, на все готовый, способный бросить к ногам весь мир у нее уже есть: это отец. Она знает, что ты никогда ее не оставишь и она может на тебя рассчитывать. Ты же слышал эту поговорку. Трудные времена создают сильных людей, сильные люди создают хорошие времена. Хорошие времена создают слабых людей, а те – те создают трудные времена. И все повторяется.

– Да, – Донни усмехнулся, любуясь тем, как Шарлиз деликатно взяла его чашку и отпила из нее. – Вот видишь, ты все разложила по полочкам. Все объяснила. Ну как можно не полюбить такую умницу, скажи мне?

– Не знаю, – лукаво улыбнулась она. – Ты скажи, тебе виднее.

Он поцеловал ее: губы у Шарлиз были мягкими, влажными, теплыми от чая. Обняв его широкое лицо, обхватив тонкими пальцами за скулы, Шарлиз с упоением ответила на ласку, с почти кошачьим изяществом нежно обвела уголки рта и верхнюю губу острым розовым языком. Это был поцелуй без продолжения: оба все понимали, что им сейчас не до того. Но Шарлиз, прикрыв глаза, купалась в тепле и любви, которую ей дарил этот человек, и стремилась обогреть его сама, потому что вскоре ему предстояло еще одно непростое испытание.

В коридоре послышались мужские голоса. Это значило только одно: уединению пришел конец. Тогда Шарлиз разорвала поцелуй и молча уткнулась Донни в шею, прижавшись своей грудью к его. Тихо слушая дыхание друг друга, они немного побыли еще так, вместе, а потом он сказал:

– Ладно, пора. Хорошо, что ты зашла, у меня уже голова чугунная.

– Тебе бы поменьше работать, – наивно подметила она. – Ты спины не разгибаешь.

Донни усмехнулся и кивнул:

– Далеко бы я ушел, если бы просиживал как трухлявый пень у себя в норе, как думаешь?

– Недалеко, – согласилась она и пригладила его макушку, снова встопорщившуюся непокорными короткими волосками. Затем расправила складки рубашки, любуясь цветом и тем, как он идет Донни: сегодня он выглядел не как всегда и казался более домашним и уютным.

– Будет, будет меня наглаживать, – проворчал он. – Я же тебе не кот. Пойдем. Чай тут оставь, потом уберем. Вон, слышишь, Алессия уже всех зовет? Если не поторопимся к столу, она нас разделает, как бифштекс.

И, крепко взяв Шарлиз за руку, вместе с ней он вышел из кабинета и выключил за собой свет.

* * *

За большим столом, накрытым простой светлой скатертью, уже собралось много людей: часть из них Шарлиз знала, часть – нет. Приехал Коди, он выглядел каким-то помятым, на скуле красовалась заживающая ссадина, чему Шарлиз очень удивилась. Подоспел Анжело и сел рядом с отцом, наспех поцеловав жену. Было два незнакомца: очень полный лысеющий мужчина с потным лицом и в потной же рубашке, в красном галстуке, с толстыми губами, водянистыми глазами, но с очень живым острым взглядом; и его полная противоположность – худощавый, пусть не слишком высокий, и очень элегантный, с пышными седеющими волосами, некогда очень темными, с загорелой кожей, покрытой сеточкой морщин. Глубокие носогубные складки и взгляд с прищуром делали его лицо жестким, волевым. Он был одет в прекрасный светло-голубой костюм и в тон ему галстук и сидел неподалеку от Донни. Оба поздоровались с Шарлиз. Толстяк поцеловал ей руку – его звали Фрэнк Кьяццо, а голубой костюм – это Поли Лучетти, и оба работали на Донни. Последним подъехал Витале. Он был уже совсем по-другому одет – Шарлиз еще помнила его рубашку с розовыми разводами крови на рукаве – и торопливо клюнул в щеку Алессию, а Донни и всем остальным пожал руки.

Шарлиз и Алессия вместе накрыли на стол. Пока мужчины пили, ели и говорили о делах – довольно тихо и как-то хмуро, – женщинам редко удавалось присесть, потому что постоянно не хватало то хлеба, то вина, то воды, то еще чего, и нужно было менять блюда и подкладывать туда то одно, то другое. Наконец, Донни эта беготня надоела, и, глядя на взмыленных Алессию и Шарлиз, он коротко рявкнул, чтобы те сели и нормально поели, а остальным займутся теперь Коди и Анжело: они-то успели и отдохнуть, и пообедать.

– Спасибо, папа. – Алессия, подойдя к нему со спины, обняла за плечи и скользнула по ним ладонями вниз, к груди. – Только ты о нас и думаешь.

С этими словами она коротко поцеловала его в щеку и устроилась возле мужа, как раз поднявшегося, чтобы доложить вяленых помидоров в общую тарелку. Шарлиз быстро опустилась возле Фрэнки на свободный стул, бросив быстрый обжигающий взгляд на Алессию. Этот жест, этот вроде как родственный теплый поцелуй заставили ее взревновать: отчего, она не понимала, ведь полюбила же Алессию, однако она была пока что не всегда хозяйка собственным мимолетным чувствам, и это пришлось пресечь. Именно из-за ревности она нарочито и устроилась подальше от Донни, чтобы между ними был Коди, но старший Мальяно одним коротким движением подцепил ее под локоть и притянул к себе, усаживая рядом и жестом велев Коди поменяться местами. После небольшой суеты с тарелками все наконец расселись.

– Ничего себе, – все еще выговаривал жене Анжело. – Значит, я не забочусь, так по-твоему?

– Не ты же это сказал, – лукаво подметила Алессия. – Ладно, хватит спорить, давайте наконец прикончим все это, у меня в духовке зарумянился пирог.

– Твои пироги я люблю, – посмеиваясь, сказал круглый, довольный Фрэнк. – А все же как дом оживляется каждый раз, как в нем хозяйничает Алессия, правда, босс?

Шарлиз деловито вонзила нож и вилку в кусочек свинины в томатном соусе, хорошо понимая, что вот так сходить с ума от нового укола ревности – глупость, конечно же. Донни отпил вина и спокойно сказал:

– Правда. Что бы я без нее делал. И что бы делал без Шарлиз… вот возвращаюсь домой и чувствую: совсем здесь по-другому стало. Не как раньше. Да?

Она коротенько раскашлялась, когда он положил руку на спинку ее стула и с улыбкой придвинул девушку к себе. Алессия, страшно довольная, бросила на них двоих восхищенный взгляд.

– У меня свой дом есть, вот еще, – проворчала она нарочито небрежно, – там пыхтеть и пыхтеть над плитой. Я надеюсь, скоро у папы появится своя хозяйка, а то мне на две семьи-то не так просто справляться, ясно?