Акулий король

Донни кивнул, задумчиво глядя в пустоту. В свете сложившейся в его глазах картины того, как Карл и Рита планировали укатить в Нью-Йорк, ребенок был им совершенно не нужен, но он удержал бы Риту здесь, поскольку она понимала: отец никогда бы ее не отпустил, тем более с внуком. Она знала, что это была бы еще одна его слабость, через которую можно на него воздействовать. А может, подумала, что младенец будет совершенно лишним…

И все же он не верил, что Рита могла что-то нарочно сделать с ним. Пока Алессия рассуждала, что лучше взять с собой в больницу, Донни напряженно размышлял, ведь перед ним вставал очень серьезный вопрос – как быть дальше. Он съел булку, отряхнул руки, подошел к Шарлиз. Извинившись, слегка подвинул ее в сторонку и потянулся в шкаф за бутылкой анисовой настойки.

– Не рановато, папа? – напряженно спросила Алессия.

Шарлиз, которую он отстранил, коснувшись для этого ее талии – едва заметно, ненавязчиво, – ощутила, как по спине, будто разряд тока, пробежали мурашки. Донни покачал головой и ничего не ответил.

Он точно так же спокойно достал рюмку, выпил, оперся на кухонный мраморный стол. Стало немного яснее, как действовать дальше. Нужно, во-первых, позвонить Поли и все объяснить. Во-вторых, узнать, приехал ли его заказ из города. И наконец, выяснить у доктора Руффо то, что его волновало столь сильно: мог ли Карл сделать так, чтобы у дочери случился выкидыш?

До трех часов он пробыл у себя в кабинете, со всеми созваниваясь и наводя справки. Надев очки и строго проглядывая записи, он, помимо дел, касающихся дочери, уточнил у Витале, как прошла встреча с Морроу. Тот коротко отчитался: удалось найти кое-какой компромисс и перенести утраченные профсоюзные места «Черного Клевера» в Пилсене в другой район, граничащий непосредственно с брокерскими конторами Мальяно. Это был единственный вариант, который устроил бы всех. Донни дал на это добро. Он не хотел пока развязывать никаких конфликтов ни с Айелами, ни с Морроу, и тем более не мог допустить, чтобы они тоже перегрызлись между собой – во всяком случае, пока Морроу не окажут ему то маленькое одолжение, ради которого он пошел им навстречу. Дон предпочитал тихо контролировать обстановку в Чикаго, обходясь малой кровью в решении разных проблем.

Именно поэтому он уступил окраину своих территорий Морроу, во всяком случае, пока не найдется способ избавиться от напористых братьев Айела. Сейчас возиться с ними было некогда. К тому же Поли пробовал узнать через своих людей в Нью-Йорке, насколько крепки связи Айела с Пятью семьями – портить отношения с этими людьми не хотелось вовсе, они и так заглядывались на похорошевший, хорошо организованный Чикаго как на лакомый кусок, хорошее приложение к их и без того солидным империям. Так что лучше не привлекать к себе лишнего внимания, пока Мальяно не будут готовы.

В дверь кабинета постучались. Так делала только Алессия, и Донни сказал: «Войди, дорогая». Он продолжил работать, не отрывая глаз от бумаг, и положил трубку на рычаг, чтобы при Алессии не трепаться с Витале. Он на нее не смотрел, но слышал, как мягко она ступала по половицам. В ее руках позвякивали чашка и блюдце, поставленные на поднос. Она осторожно поставила их на край стола, и Донни, отвернувшись к шкафу, вдруг каким-то подсознательным чутьем определил, что это была вовсе не Алессия. Не ее звуки, не ее движения. Он кротко поднял глаза и взглянул на Шарлиз.

– Алессия заварила чай, – виновато сказала девушка. – Извини, что вторглась сюда без приглашения, но она очень занята и послала меня.

– Все хорошо. Поди ко мне. Ну, – он взглянул на оробевшую Шарлиз и поманил ее рукой. – Подойди, давай.

Шумно вздохнув, он притянул ее ближе за руку, затем привлек за бедра и наконец плавно усадил себе на колено: сама она будто не торопилась этого сделать. Откинувшись на спинку кресла, Донни с усталостью улыбнулся, но ласковые руки Шарлиз и ее невесомые прикосновения с каждой секундой стирали с него всю вымотанность. Ему сейчас это было нужно как никогда. Она тоже оттаивала рядом с ним, поняв, что он не зол и не рассержен, хотя вести себя так раскованно в его кабинете было… непривычно, что ли?

– А что же ваши тортеллини? – спросил он.

– Мы долепим их завтра, – призналась Шарлиз. – Я пока что так себе готовлю и не успеваю столько, сколько Алессия.

– Никто не успевает как Алессия и не готовит как она, – хмыкнул Донни. – Ее призвание – быть поваром. Я бы с удовольствием ее устроил в какой-нибудь приличный ресторан, но она отмахивается и сама не хочет.

– Не все жаждут строить карьеру и пожинать лавры, – пошутила Шарлиз и обняла его за шею. – Кому-то хочется просто… жить. Жить рядом с любимыми людьми и присматривать за своей семьей. Готовить для них.

– Да, так и есть, – медленно сказал Донни и спохватился. – Ну-ка, попей сама немного чаю.

– Что ты, мне нужно идти, – спохватилась Шарлиз, – я еще должна помочь на кухне…

– Нет-нет, у тебя тоже был сложный день, – настоял он и крепко обнял ее, положив тяжелую ладонь на бедро и обхватывая талию другой рукой, словно кольцом. – Ты рано проснулась, весь день моталась со мной, и потом… Ты же понимаешь, что вообще не обязана этого делать? Ни готовить с ней. Ни поддерживать меня. Ты не должна была ехать сегодня в больницу.

– Хочешь сказать, я бросила бы тебя? – вскинула брови Шарлиз. – Кем бы я тогда была?

– И то верно, – задумчиво сказал он и вздохнул, уставившись в потолок. – Боюсь, что Рите сейчас придется несладко. Карл задумал переехать в другой город. Бросить ее здесь.

– Вот как… а что она?

– Ну, – он дернул щекой, – это только его желание, и, как я понял, она переезжать не хочет. Да и не в этом дело, знаешь ли: переезд, не переезд – бог с ними, разобрались бы. Двое любящих людей всегда могут договориться. Я не понимаю другого: как же она могла выбрать его, как могла терпеть все это. Как могла допустить, чтобы он вот так ее оставил. Ведь она росла в другой семье, с ней все так носились, ее обожали, она видела перед собой совсем другие примеры мужчин. Я не про себя говорю, у нее были братья, дяди, кузены, черт-те кто еще, и все как один пылинки сдували. К ней все относились как…