Страница 144 из 161
Она была такой колоссальной, что эти двое мужчин словно существовали в двух параллельных и никогда не пересекающихся мирах. Непохожие во всем – от типажа до благосостояния и манеры себя вести, – они непримиримо смотрели в лица друг другу, разделенные только небольшой длиной стола. Карл Вудхаус, встрепанный, кудрявый, с запавшими от усталости глазами, с тусклой кожей, обитатель небоскребных офисов, в плохо посаженном, болтающемся на похудевшем теле недорогом костюме, небрежный, но кажущийся этаким свободолюбивым правдорубом – человеком нового, молодого общества, которому плевать на традиции и устои, плевать на внутренние правила, навязанные сильными мира сего, тем, кто готов бросить всем им вызов… И Донни Мальяно напротив: тяжелый, солидный, безупречно одетый, стриженный под машинку, с холодным, полунасмешливым взглядом, тот самый богач, против которого так бьются парни наподобие Вудхауса, напоказ обмякший в кресле и неплохо пообедавший, на вид так ничем не измученный, но любому ясно: он собаку съел на всех трудностях, которые могли только выпасть человеку его сорта. Это были люди разного порядка. Настолько разного, что в них сразу угадывались враги.
– Мне все равно, что ты собираешься делать, – мягко сказал дон Мальяно, однако при виде его переменившегося, ставшего враз жестким лица Карл едва заметно вздрогнул. – Но ты будешь. И я скажу как.
* * *
В особняке Мальяно было суетно: Алессия все выгоняла Фрэнни во двор, торопясь приготовить обед, но все у нее валилось из рук. Она очень старалась успеть с любимыми блюдами Риты, чтобы назавтра в приемные часы отвезти ей что-нибудь повкуснее и навестить, утешить, приласкать.
– Она же там совсем одна сейчас, бедняжка, – сказала Алессия Шарлиз, поскорее убирая волосы наверх, в узел. – Поможешь мне?
– Конечно!
– Тогда повяжи фартук, вот он в буфете. А хорошо, что ты поехала с папой. Он, наверное, был сам не свой. Не представляю, каково ему было…
Шарлиз осторожно промолчала, скорее завязывая небольшой бант на пояснице. Не переодевшись в домашнее, она быстро взялась за готовку вместе с Алессией, подозревая, что Рита не съест ни кусочка из тех блюд, которые шкварчали на сковородах, кипели в кастрюльках, запекались в большой красивой духовке. Алессия готовила масштабно, на всех. Шарлиз не вполне понимала зачем: такое чувство, словно они собираются принять гостей на домашнем ужине, но ведь поводов для радостей нет – только для печали. Однако она не вполне понимала устои и порядки этой семьи, а потому усердно месила тесто для тортеллини
[46]
[Тортеллини – классическое итальянское блюдо, маленькие пельмени из пресного теста с разнообразными начинками (мясо, сыр, овощи), которые лепят в форме колечек или бутончиков.]
и вздрогнула, когда увидела в окне «Мерседес» Мальяно, подкативший к дорожке. Первым порывом было оставить тесто и поскорее встретить Донни, но Алессия остановила девушку, коснувшись ее плеча, и строго сказала:
– Не отвлекайся. Наше дело – здесь. Он пускай занимается своими. Надо будет – сам придет.
Шарлиз отчаянно кивнула, хотя сердце – сердце-то подсказывало совсем другое… С сочувствием увидев в окне краешек пальто Донни, который поднимался к входу в особняк, она продолжила работать руками, разминая мягкое, вкусно пахнущее тесто в металлической золоченой миске.
С того момента, как дон вернулся домой, минуло полтора часа. У Шарлиз не было никаких других мыслей, кроме беспокойства о нем. Алессия отвлекала ее расспросами, разговорами. Она же подробнее рассказала Шарлиз о браке Риты с Карлом: во всех смыслах он казался семье Мальяно неудачным, хотя сама Рита так не думала. Ни разу не увидев Карла вживую, Шарлиз прониклась к нему неприязнью хотя бы за то пренебрежение, с которым он отзывался о Донни: она понимала, что не может быть в этом смысле справедливой. Когда задевали ее любимого мужчину, она чувствовала странное негодование, поднимавшееся из самой глубины сердца, и единодушно ругала Карла вместе с Алессией. Двум молодым женщинам было вместе легче перенести страшное событие в семье, нарушившее распорядок обычного дня. Общаясь, они облегчали души, старались затерять отголоски горя в обычных словах, шуме кастрюльках крышек, керамических форм для выпечки и звоне бокалов. Алессия сказала, после обеда подъедут еще люди: зачем, толком не объяснила, лишь посмотрела на Шарлиз с небольшим непониманием, когда та спросила, и бросила: «Так положено».
Несмотря на это и на то, что в холодной части гаража все еще лежала коробка со страшным содержимым – лучше не думать об этом, лучше просто спокойно делать все как положено, потому что иначе будет слишком больно, – Донни вынужден был отвлечься на работу – и, быстро решив несколько вопросов, наконец показался на кухне. Он переоделся в простую темно-красную рубашку, расстегнутую на две пуговицы, и черные брюки. Пройдя до стола, он взял из корзинки пухлую свежую булочку, а из холодильника – масленку. Вспоров булку плоским ножичком, намазал ее тающим маслом и, растерянно поглядев на женщин, притулился с краешку стола, заставленного разными блюдами. Было наготовлено столько всего, что возникла мысль что-нибудь стащить с тарелки, но Алессия строго сказала:
– Руки прочь: жуй свою булку, папа, но только одну. Не перебивай аппетит.
– Что за ерунда, – пробормотал он, устало положив локоть на спинку стула. – В собственном доме не могу поесть нормально.
– Мы пообедаем все вместе, а завтра я навещу Риту. Я приготовила ее любимые кальцоне
[47]
[Кальцоне – традиционное итальянское блюдо, закрытая пицца в форме полумесяца, похожая на пирог с начинкой внутри]
, – орудуя у плиты, бросила Алессия.
Шарлиз рядом с ней раскатывала тесто тяжелой скалкой, чтобы лепить тортеллини. Алессия обещала показать, как это делать, и попросила управиться за час: тогда же подъедут Фрэнки, и Витале, и Анжело, и Коди – все, в общем. Она не смела отвлечься и украдкой смотрела на Донни, подмечая, что он выглядит страшно усталым.
– Ну, съезди, конечно, – согласился он. – Но я сомневаюсь, что она будет очень рада.
– Ты не думай, что она такая черствая, – отрезала Алессия. – Это ведь может быть запоздалая реакция на потерю ребенка. Все не так просто, как вы, мужчины, думаете. Нужно ее как-то обогреть, поддержать. Дать время на эту холодность, на эту отчужденность.