Акулий король

Джонни Роско подкатил к солидной семиэтажной больнице Норт-Вестерн близ делового района в безукоризненно выглаженном костюме: с тех пор, как Фрэнк взял его к себе в команду с должности простого шофера на должность водителя, который чаще прочих вместе с Фредо и Джорджем, двумя другими ребятами, возит босса, он должен выглядеть соответственно. Он сразу заметил близ двойных тяжелых больничных дверей дона и его пассию. Девушка промакивала платком уголки глаз. Дон нес в руках небольшую коробку размером чуть больше обувной. Его сопровождал полный невысокий мужчина в докторском белом халате: ветер трепал полы, развевая их позади, и врач ежился и жался, в то время как дон преспокойно спускался по лестнице вниз. Под руку его держала Шарлиз.

Джонни медленно смерил ее взглядом. Девушка была что надо. Не итальяночка, конечно, но ничем не хуже: красивая, безусловно, но, кажется, было за ее физической привлекательностью что-то еще, куда более интересное и притягивающее. Одно то, как она вела себя и общалась, было показателем глубоко уважаемой Джонни Роско интеллигентности – и он имел в виду не заумь, какую внушают девицам на всяких студенческих курсах и прочем, и не то, чем так кичатся современные продвинутые американки, нет; с ее образованием, с ее социальными взглядами, с ее принадлежностью к высшему или низшему кругу это имело очень мало общего. Джонни чувствовал в ней, как и другие, именно что интеллигентность врожденную, какая бывает у аристократов по крови, и это было трудно объяснить – но притягивало к ней взгляды, манило, интересовало, влекло. Не то чтобы, честно говоря, она была сногсшибательной красавицей, вовсе нет: было там что исправить в ее неидеальной внешности, вот скажем даже, слишком густые темные брови, отчего взгляд кажется хмурым и диким, не по возрасту глубоким, или далеко не по моде сочную фигуру – все девушки сидели на трендовых диетах и стремились приблизиться к своему идеалу, ведь каждая звезда телеэкрана теперь щеголяла страшной худобой. Взглянуть на них – так скелеты, обтянутые кожей, и то, черт возьми, всюду это так пропихивают, что вон даже такие быки, как Джонни Роско, считают такое красивым! Он позволил себе слегка поджать губы, стараясь оставаться внешне бесстрастным, и не пожалел, что надел солнцезащитные очки-авиаторы, иначе не знал бы, куда девать глаза, обращенные на девушку, участливо идущую бок о бок с доном.

Интересно, она спит с ним потому, что он влиятелен и богат?

– Отвези Шарлиз на Голд-Кост, – велел Донни и вручил Роско коробку. – А это как следует береги. Оставишь прямо в машине, я подъеду, заберу ее.

Джонни стало любопытно, что там, но он не осмелился спросить: еще бы, у него жизнь только одна, так бездарно профукать ее было бы обидно. Он заметил, что дон немного на взводе, и просто кивнул в ответ на молчаливую паузу. Мол, все понял.

Пока он осторожно устраивал коробку – та была легкой, но о стенки что-то ощутимо перестукивалось, и Джонни вдруг вспомнил, как в детстве в такую же по размеру коробку положил своего щенка Лаки, когда тот сдох от какой-то собачьей болезни, бедняжка, – положил, а затем схоронил. Неприятное воспоминание из прошлого напомнило о себе внезапным уколом в висок. Будто бы в него вонзилась длинная острая игла. Поморщившись, Джонни продолжил свое занятие и не видел, как дон прощался с Шарлиз.

– Ты уедешь на весь день? – с тоской спросила она.

Он замялся, улыбнулся, сощурился. Выражение лица было таким, словно он прикидывал, сколько времени займет его отсутствие.

– Не думаю, дорогая, – признал он. – Мне нужно закончить кое-какое дело прямо сейчас. Постараюсь вернуться ближе к обеду.

– Хорошо. – Шарлиз растерянно опустила глаза, и Донни, чтобы хоть немного утешить ее, обнял девушку за плечи и мягко растер их ладонями. – А что мне делать с ним?

Она не уточняла, но он все понял. Отведя темную прядь от милого лица, на которое легла тень забот и тревог, заверил:

– Ничего совершенно. Это не твое беспокойство. Вернись домой, немного приди в себя, согрейся. Можешь сделать обед. Пока то да се, ты не успеешь глазом моргнуть, как я вернусь.

Она хотела было спросить «Но куда ты?», но тут же прикусила язык. Это было не ее дело, и он не обязан перед ней отчитываться. Почему-то она сразу приняла это за правила игры, которые они установили между собой негласно, и Донни, проследив за ее угасшим порывом, еще больше уверился: это она. Это точно она, та, кто ему нужен. Никаких сомнений.

– Будь осторожен, – вместо этого сказала Шарлиз и привстала на носочки, чтобы поцеловать его в губы. Быстро, нежно, но так, чтобы он понял: она за него волнуется и ждет, правда, ждет.

Ничего не сказав, Донни ответил на ее поцелуй и, запустив пальцы в темные, тяжелые, гладкие как шелк волосы, и сам припал губами к ее лбу. Он был благодарен Шарлиз за то, что она не бросила его; поехала с ним сюда, разделила эту боль, эти страшные часы. Но теперь ей пришло время возвращаться в обычную жизнь, а ему – начинать собственную, настоящую.

Он посадил Шарлиз в машину; не дожидаясь, пока та отъедет, направился к «Мерседесу», сел в него и коротко приказал Фредо:

– Поехали.

За тонированными стеклами его лицо неумолимо поменялось в выражении. Из заботливого и добродушного, широкого, сытого, пускай после пережитого горя бледного и печального, это лицо стало жестоким и непроницаемым. Только глаза, окруженные морщинками, выдающими возраст, оставались усталыми, но в них у самых зрачков тлели маленькие огоньки. Взглянув на дона Мальяно в зеркало заднего вида, Фредо очень тихо вздрогнул. Босса он редко видел в похожем состоянии и понял, ради чего они едут в адвокатскую контору в деловом центре пятнадцатью минутами езды отсюда.

Очевидно, чтобы дон занимался привычным делом: привычнее всего же ему было обличать и карать свою жертву, и упаси Господь в такое время оказаться лишним на его пути.

* * *