Страница 137 из 161
Она так и осталась против закрывшейся двери в палату, буравя ее ничего не видящим взором. Вздрогнув, Шарлиз присела рядом с Донни, обеспокоенная и посмурневшая. Почему она раньше не подумала о той ссоре?
Кто знает, что вообще произошло с Ритой и почему случился выкидыш… вряд ли она будет обвинять вот так других людей, и вряд ли одна маленькая ссора могла как-то повлиять на ее состояние. Но с другой стороны, между ними нет ни дружбы, ни понимания; в единственную приватную встречу они поругались, и это Шарлиз еще не знала, как Рита жаловалась на нее отцу, требуя порвать отношения! Шарлиз мрачно заключила, что Рита способна в общем-то на многие неприятные вещи. Но вот интересно, как на это обвинение – если ее действительно в чем-то обвинят – отреагирует Донни?
– Ты меня слушаешь?
Когда он спросил это, Шарлиз встрепенулась, виновато посмотрев ему в лицо. Он едва заметно улыбнулся одними уголками губ.
– Ты что? О чем так задумалась?
– Мне очень жаль Риту, – созналась Шарлиз, отведя взгляд в сторону. Ладони стали влажными, сердце быстрее и отчетливее застучало в груди, отдаваясь быстрой пульсацией по всему телу. Она хотела бы умолчать о своих опасениях, но что-то подсказало ей не делать этого, потому она продолжила: – Я не могу перестать думать о том, что мы с ней немного поссорились на днях.
– Mia cara… – цокнул языком Донни, растрогавшись. Он взял ее руки в свои, удивляясь тому, какими холодными они были. Положив обе ладони в одну свою, накрыл их другой рукой и бережно помассировал. – Ты боишься, что виновата в этом? Ты не виновата. Ну, посмотри на меня.
Она с покорной надеждой подняла глаза и встретилась с его взглядом, удивительно добрым и спокойным.
– Такие вещи не случаются, даже если поссориться сто раз. Я не отрицаю, что с человеком может статься всякое, если постоянно трепать ему нервы. Сама знаешь, что женщинам в положении стресс совсем не полезен. Но Рита… – он покачал головой. – У Риты и без нас с тобой в жизни слишком много пунктиков, которые помешали этому несчастному ребенку появиться на свет. Случилось то, чего я боялся.
Он вздохнул, отпустил Шарлиз и, помяв руки, неловко продолжил:
– Доктор предупреждал Риту, что ей нужно успокоиться, остепениться. Перестать работать с красками, с бог весть чем, что она там делает у себя в студии… перестать, в конце концов, ходить на аэробику, дать себе передышку. У нее начались боли в животе в прошлом месяце: доктор упросил ее пройти обследование и предупредил о небольшой отслойке плаценты. Рите рекомендовали соблюдать домашний постельный режим, поскольку под врачебным контролем она оставаться не хотела. Что ж. Она попробовала утаить это от меня, но по счетам доктору платил я – и я получал от него, а не от нее все сведения касаемо хода текущей беременности.
– Боже. – Шарлиз беспокойно встала, не в силах сидеть спокойно в своем кресле, и, подойдя ближе к Донни, мягко обняла его за плечи, потирая загривок. – Мне жаль. Мне очень жаль.
– Ну, – он беспомощно развел руками, – что я мог поделать? Мать – она, судьбу своего ребенка решила тоже она. Я же не деспот, запирать родную дочь в четырех стенах. Я не мог приковать ее к постели и выбросить ключ, в конце концов, она взрослая женщина, у нее есть муж… – на этом слове он ядовито усмехнулся и смолк.
Шарлиз, продолжая нежно массировать ему спину и плечи, почувствовала, как напряжены под ее пальцами все мышцы, как туго сведены. Насколько этот человек и сам на взводе и как тщательно это ото всех скрывает… он похож даже не на пружину, а на взведенный пистолет: того и гляди палец дрогнет на курке, и случится непоправимое. Донни мягко привлек ее к себе, обняв за бедро, и чуть шире раздвинул ноги, чтобы Шарлиз было удобнее стоять. Она обняла его за шею, положив щеку на макушку и чувствуя, как короткий ежик волос слегка покалывает кожу. Так они и провели немало времени, ничего больше не говоря и молча, одним только присутствием утешая друг друга, пока спустя два часа, в течение которых в палату и обратно попеременно сновал медперсонал с бесконечными капельницами, из-за двери не показался очень усталый доктор Руффо:
– С ней все в порядке, мистер Мальяно. Можете повидаться с дочкой, я подожду вас здесь. Потом надо будет решить кое-какие вопросы.
– Хорошо, – кивнул он и ласково отстранил Шарлиз, дав понять, что ей лучше остаться в коридоре. Она, пожав ему предплечье, со всем пониманием присела в кресло и сложила ногу на ногу, с беспокойством глядя в спину мужчине, которому предстояло, кроме тревог и забот о дочери, потревожиться еще об одном: о теле своего рано родившегося внука.
* * *
Донни осторожно вошел в палату и прикрыл за собой дверь. Прекрасно оборудованная по последнему слову техники, в своем роде уютная и похожая скорее на номер приличного отеля, она тем не менее напоминала о том, что была частью больницы, и запахом лекарств, стоявшим в воздухе, и тонкой стойкой с капельницей, через которую в вену Рите поступал физраствор, и прочим оборудованием, которое отслеживало показатели тела девушки, бледной и худенькой, лежавшей у окна. Она тоскливо глядела в него на панораму делового Чикаго, на огромные небоскребы и пасмурное, дождливое небо, такое хмурое, точно вся природа вместе с Ритой горевала о ее потере. Тем не менее будь Донни чуть больше осведомлен о том, что на самом деле думала его дочь, и он утратил бы последние иллюзии по поводу ее переживаний. Они, конечно, касались материнства в том числе: ей было не по себе, что такое случилось с ней, что она так рисковала своей жизнью, что она не справилась с чем-то – с вынашиванием ребенка… но в то же время подспудно Рита ощущала странное, испугавшее даже ее облегчение.
В какой-то степени несчастный младенец был для нее обузой, от которой она теперь избавилась. Тем не менее обуза эта оставила после себя тонкий шрам на сердце, и Рита пока не знала, как с ним совладать и почему ей так горько, так тошно, так противно.
Донни молча поднял стул, стоявший в углу, поднес к ее постели и сел. Он не решался потревожить дочь, не знал, с чего лучше начать разговор, – и, помявшись, очень тихо коснулся ее ладони под одеялом. Большего он выразить не смог: на глаза навернулись слезы, когда он увидел ее почти что плоский живот под одеялом. Стараясь совладать с собой и постоянно сглатывая тугой ком в горле, так, что пару раз нервно дрогнул кадык, он вперился взглядом в стену, пока слезы не закатились назад, оставив неприятное щекочущее чувство в гортани. Так бывает каждый раз, когда хочется плакать, но ты не можешь себе этого позволить.