Акулий король

– Достань мне номер его конторы, – сказал Донни. – Я сам подъеду туда после больницы. Встретимся вечером дома, capito

[45]

[Понял? (итал.).]

?

– Да.

– Тогда ступай. Позвонишь в больницу, я тут буду еще пару часов, не меньше.

На том разговор был окончен. Темное, неприятное, гложущее чувство коснулось Витале, когда он прокручивал в уме последние слова дона. Он понимал, что Карл очень виноват в случившемся с Ритой, но в то же время его вина была недоказуема. Он виноват, потому что позволял ей всякие вольности, когда должен был заботиться; трепал нервы, когда обязан был беречь; он отсек Риту от ее семьи, он докучал ей требованиями еще сильнее отдалиться – разве Вито не видел, какой она приезжала в особняк в те редкие разы, когда это случалось? Счастливые женщины так не выглядят. И хотя она отчаянно протестовала против воли отца, хотя держалась за мужа, и Донни уважал ее решение, не желая вмешиваться в семью дочери, как бы сильно ему ни хотелось этого сделать, но сегодня такой вольности пришел конец. Как бы с Карлом чего не вышло, вот что подумал Витале. Когда он открыл дверь на лестницу, чтобы покинуть этаж, то не удержался и тихо посмотрел назад. Увиденное заставило его нахмуриться. Он чувствовал, что столько же проблем будет с этой девчонкой Кане, и хотя сам способствовал тому, чтобы она приехала в Чикаго, но не считал это хорошей идеей. Она слишком уж близко подобралась к дону, и очень уж он ею увлекся. Может быть, у него на Шарлиз Кане серьезные планы – судя по всему, так и есть. Витале хорошо знал Донована Мальяно; во всяком случае, он так полагал, и не лез в его личные и тем более сердечные дела. Но он не верил Шарлиз, которая теперь так доверчиво и утешающе прильнула к дону и обняла, запустив руки под пальто. Он не верил ей, когда она на его глазах протянула руку и, коснувшись щеки своего любовника, привлекла его ближе и что-то тихо зашептала. Между ними была заметна крепкая, сильная связь: это напрягало Витале. Он не доверял никому из окружения своего босса, даже его детям, не говоря уже о сиротке, которая вцепилась в него, как клещ, окрутила, охмурила, вскружила голову… Хотя босс явно не принадлежит к числу мужчин, которыми женщина может вертеть как хочет, но кто знает, что она представляет из себя?

Витале всегда был начеку. В конце концов, в этом и заключается его работа. Он вышел на лестницу, быстро спустился к машине – пальто он оставил в палате, уверенный, что его теперь нужно только выбросить. Вряд ли пятна крови с него сойдут. Ёжась от промозглого ветра, он быстро сел в «Бьюик» и велел водителю поторопиться обратно в офис, а потом привезти ему из дома новый костюм и пальто: дон велел встретиться с Присциллой и Гейбом Морроу, и Витале не хотел его разочаровывать.

* * *

– Может быть, тебе принести воды? – осторожно спросила Шарлиз.

Сложив ногу на ногу, она сидела рядом с Донни, который устроился в одном из жестких кресел в коридоре. Он ждал против палаты, когда дочь привезут туда, и терпеливо покачал головой, не говоря почти ничего. Шарлиз места на находила. Она не признавалась себе в этом, но страх, что такое потрясение может выбить из колеи ее любимого мужчину не только эмоционально, но и физически, был очень силен. Когда отец умер от обширного инсульта, он был несколько моложе Донни. Шарлиз помнила, как беспокоилась, если он становился так же бледен в последние месяцы своей жизни. Теперь ее точил страх за любимого. Она ласково, деликатно коснулась ладонью его груди и осторожно помассировала ее поверх рубашки. Затем виновато заглянула в лицо.

– Тебе точно ничего не нужно?

Она еще не понимала, что такого человека, как он, плохие известия какой угодно степени подкосить не способны. Он покачал головой и, поймав ладонь Шарлиз, поцеловал ее. Лицо его и взгляд заметно смягчились. Затем он обнял девушку, прижал к себе, погладил по щеке.

– Я не собираюсь валяться здесь на полу с сердечным приступом, дорогая, – хмыкнул он. – Не на того напали. Не беспокойся, все будет хорошо.

Шарлиз кивнула, заломив брови. Она понимала, что он храбрится, но понимала также, как сильно Донни волнуется за дочь… и как болит его душа за потерянного внука. Хотя она прожила с ним совсем недолго и была знакома с Ритой самую малость, но женское чутье подсказывало: Рита не очень трепетно относилась к своему положению и ребенком не дорожила. Она воспринимала это как обременяющее обстоятельство, без нежности, без чуткости, с деловитой холодностью, словно речь шла не о будущем малыше, а о каком-нибудь рядовом деле, с которым ей хочется разделаться и вычеркнуть из списка.

В отличие от нее Донни ждал этого ребенка. Материнство своей любимой младшей дочери он воспринимал с большим трепетом. Шарлиз вспомнила, как тепло и с любовью он отзывался о ней и ее положении в колледже, и за Донни стало больно. Отвернувшись и проглотив спазм в горле, она просто кивнула в ответ на его слова, понимая, что он никогда не признается ей в том, какую рану сегодня получил.

Возможно, у него было много этих ран за целую жизнь. Теперь вот это израненное сердце, этот уже повидавший слишком многое человек попал к ней в руки. Шарлиз стало стыдно. Он доверился ей, он сейчас сидит с ней в больнице, опасаясь за свою дочь, и позволяет быть рядом, в то время как она задумала нанести ему еще один удар.

В то же время Шарлиз понимала, что иного выхода нет: если она хотела устроить их личное счастье и свою жизнь, поступить по-другому было нельзя. Главное, улучить момент и сообщить ему обо всем мягко. Подстелить соломку. Пусть он поймет: она хочет уехать, чтобы вернуться. Она хочет покинуть его на время, чтобы больше не покидать никогда.

Спустя полчаса в коридоре послышался скрип колесиков – это Риту подвезли к палате на каталке. Донни сразу же встал. Он впился глазами в свою белую как мел, изможденную дочь, прикрытую по грудь больничным серым пледом. С нею вместе был доктор Руффо. Пока медсестра закатывала девушку в палату, он сделал Донни жест рукой, чтобы тот подождал в коридоре. Шарлиз отметила долгий взгляд полусознательной, усталой Риты на себя и на отца, и на их сомкнутые руки – и ей стало не по себе. В голову полезли дурные мысли. Что, если она в таком положении скажет Донни что-нибудь ужасное? Теперь Шарлиз глодала та ссора, в которой она так дерзко ответила Рите. Что, если Рита решит, будто она частично виновата в этой трагедии…

– Шарлиз, – мягко позвал Донни. Он сел обратно и смотрел на девушку снизу вверх. – Ты что?