Акулий король

Донни редко чувствовал что-то подобное. С одной стороны, это была колоссальной величины тяжесть на сердце: хотя Витале он доверял как себе, особенно в отношении Риты, но все равно страх за дочь так крепко его закогтил, что он и думать ни о чем больше не смел, хотя понимал, как это неправильно. С другой стороны, ему стало действительно легче, пусть на самую толику, от того понимания, что в больнице он будет не один. Донни с огромной благодарностью проводил Шарлиз взглядом, обулся и вышел.

Он был поражен, через две или три минуты обнаружив Шарлиз возле своей комнаты уже полностью одетую и собранную. На ней был простой темно-серый костюм из шерсти – свободный жакет и свободные брюки, все – строгого мужского кроя. Она протянула Донни руку, и он тут же взялся за нее, спустившись следом за Шарлиз с лестницы. Спустя минуту они уже ехали в «Мерседесе» с Фредо, молчаливым и непривычно хмурым. Почти всю дорогу в салоне было очень тихо. Шарлиз не отнимала руки от ладони возлюбленного и с беспокойством на него посматривала; он же, с побелевшим, перекошенным от тревоги лицом, буравил взглядом пейзаж холодного серого Чикаго за окном. Дождь, который утром казался им двоим таким приятным, который толкал их в объятия друг друга и наполнял желанием провести еще сколько-то времени вместе, не вылезая из теплой постели, из друга стал предзнаменованием чего-то недоброго. Какая буря поднялась с реки на город, такая же бушевала и в груди дона. Он едва дождался, когда Фредо притормозит у здания огромной больницы и выскочил из машины. Шарлиз – за ним. Они стремительно поднялись вверх по гранитным ступенькам, скользким от луж, и вошли в большой вестибюль, весь заполненный и персоналом, и пациентами, и их сопровождающими. Донни уверенно разрезал толпу, утягивая за собой Шарлиз. Она наспех расстегнула две пуговицы пальто и легонько отряхнула его от дождевых капель. В больничной регистратуре их сразу приняла молоденькая медсестра, опрятная и вежливая.

Донни быстро узнал, что Рита поступила в отделение гинекологии, ее срочно отправили на осмотр, а дальше – уже как решит врач: первая беременность закончилась схватками и преждевременными родами.

– Как к ней попасть? – быстро спросил Донни.

Медсестра растерялась, неловко улыбнулась, покачала головой. Нет, к ней никак нельзя, сказала она: когда уже доктор закончит все мероприятия и переведет в палату, то ему назначат график посещения. Донни очень спокойно ответил, что он ее отец и должен там быть во что бы то ни стало; затем назвал имя Майкла Руффо, который заведовал отделением гинекологии, и добавил еще что-то – очень тихо. Шарлиз не разобрала этих слов, но медсестра кивнула и кого-то набрала по внутреннему телефону: тут же, услышав только пару фраз в трубке, оставила прежние разговоры и вежливо пригласила мистера Мальяно пройти на третий этаж, его уже ждут.

Шарлиз, тревожно постукивая каблуком туфельки по мраморному полу в вестибюле, думала, что хорошо знала больничные порядки, но в очередной раз поняла, что для Донни не существует накрепко закрытых дверей. Хватило одного звонка и названного имени, чтобы все подсуетились и сделали так, как надо ему. Он взял Шарлиз за руку и, не спрашивая, можно ли взять сопровождающую или нет, молча прошел с ней к лестнице. Шумный вестибюль остался позади; пара поднялась на нужный этаж. Они недолго попетляли по коридору и в конце концов добрались до палаты, возле которой их уже ждал приземистый мужчина, уже лысеющий, с усталым, землистого цвета, лицом. Тем не менее он был одет во врачебный халат и, кажется, знал Донни Мальяно. Возле двери, у самой стены, замер Витале. Он держал пальто на сгибе локтя, рукав его рубашки был розовым – Шарлиз не сразу поняла, что это замытый след крови. Витале с удивлением посмотрел на Шарлиз в ответ, не ожидая, что увидит ее здесь, но ничего не сказал и тут же обратил взор к дону, пока тот беседовал с доктором, удалившись на несколько шагов ото всех.

Судя по лицу, ему не сообщили ничего хорошего, но он держал себя в руках и, поговорив с Руффо, подошел к Витале и сперва пожал тому руку.

– Спасибо, – сухо произнес он. – Я твой должник, Вито.

– Нет. Никаких долгов, босс. Я тоже люблю Риту и не хочу, чтобы… – тот не закончил и сглотнул. Оба замолчали, беспокойно глядя вроде бы друг на друга, а на самом деле – насквозь, почти не видя лиц, не замечая отдельных деталей. – Сейчас она в операционной.

– Ее ребенку не помочь, – сразу и по делу сказал Донни. Лицо его перекосила тень короткой боли, однако он уже совладал с собой и продолжил, даже не запнувшись: – Но с Ритой все хорошо. Они сейчас перевезут ее в палату; через час-полтора она сможет с нами повидаться. Ты останешься?

Витале покачал головой, потупив взор. Он пробормотал, что будет здесь лишним. Шарлиз заметила, как черты Донни смягчились. Он положил руку тому на плечо и потрепал.

– Ты не чужой, Вито. Ты член нашей семьи в той же мере, как и мои сыновья и дочери, – просто и без обиняков произнес он. – Если хочешь – оставайся.

Криво улыбнувшись, Витале с огромным сожалением сказал:

– Не могу. Вы же знаете.

Донни кивнул. Он и правда знал. Знал, что любовь его к Рите все еще так сильна, что он не хотел бы злоупотреблять ее вниманием в такой нелегкий час. Знал, что Вито уважает его, своего дона, а также законы Коза Ностра и семьи, чтобы пользоваться добротой Донни Мальяно и искать себе лишнюю выгоду в его горе. Знал, что ничем хорошим позже это не обернется: такое приглашение остаться было искренним, но все же – частью игры, согласно которой благодарный отец обязан сказать такие слова.

Он был слишком умен и все знал лучше прочих, а потому отказался, как бы сильно ни хотел остаться.

– Я поеду в офис, объяснюсь с Морроу. Они должны понять, почему я задержался.

– Принеси им мои искренние извинения, – сказал Донни. – Детям можешь ничего не говорить: я сам им позвоню. Если Морроу сегодня согласятся перенести встречу, не затягивай с этим. Чем быстрее мы закончим с делом, тем лучше.

Витале согласно кивнул и направился к лестнице. Однако, сделав пару шагов, он обернулся, спохватившись:

– А что до Карла? Я позвоню ему?

Он увидел, что лицо дона перерезали жестокие тени. То, как оно могло измениться вмиг – из спокойного и безмятежного выражения, полного глубокого внутреннего контроля, до страшной маски человека настолько хладнокровного, что он способен буквально на все, – Витале прекрасно знал. Хотя ему редко доводилось видеть такие эмоции на лице босса, но он знал, что ничем хорошим это не кончится.