Страница 132 из 161
Вместо Джулии он лелеял и пестовал маленькую Риту, найдя в ней свое утешение. Она была совсем крошкой, единственной девочкой в семье. Ей многое прощалось и забывалось. Ее все обожали и баловали. Донни сдувал с Риты пылинки, относясь ко всем детям с любовью, но к ней – с особенной отцовской нежностью.
Донни Мальяно, несмотря на то что дал Рите единственное, что мог, – все, что касалось нее, действовало по закону и порядку (по крайней мере, она так думала), – все же ни за что, ни при каких условиях не отпустил бы свою драгоценную дочь в город, которым владеют его злейшие враги. Жить как на пороховой бочке и трястись за Риту и еще не родившегося внука? Нет, дон на это не пойдет, тем более он не даст в руки Пяти Семьям такой козырь.
А что, если они захотят выманить его из Чикаго и воспользуются Ритой как инструментом для манипуляции? Что, если ей навредят? Что, если однажды – ну, бывает всякое – с ней случится что-то плохое вроде случайной уличной стрельбы или похищения, наезда автомобиля или неблагонадежных врачей, подкупленных его конкурентами, и он ничем не успеет помочь?
Донни знал: он может этого не перенести, ведь даже могучие скалы вода точит по капле. Сколько таких капель было за долгие годы? Много; на самом деле он уже здорово поистратил свой лимит стойкости и терпения, хотя дети вряд ли это замечали и думали, что отец еще здоров, несокрушим и как прежде крепок. Так же думала и Рита, пока еще не представляя, к чему приведет идея с переездом.
Как нарочно, Карл завел об этом речь с раннего утра.
– Проснись, – сказал он жене, встав с постели и торопливо собираясь на работу. – Рита?
Она не намерена была просыпаться так рано, как он, – она этого терпеть не могла, потому что в последнее время ее мучила изжога и она не могла допоздна уснуть, – но Карл решил это исправить, потормошив ее за плечо:
– Рита. Вставай! Слушай, сегодня я должен ответить Патсону из ньюйоркского филиала.
Со стоном Рита протянула за будильником руку и поглядела на циферблат: времени – семь часов, о чем он говорит? Она уснула в четыре, а он хочет от нее… чего он от нее вообще хочет?
– Карл, мы же говорили. – Рита упала на подушку, устроившись под одеялом. – И мой ответ – нет. Я никуда не поеду. И ты не поедешь, сколько уже можно…
– Я не спрашивал согласия или отказа у тебя или твоего папаши, – возразил Карл. – Мне это не нужно. Рита, встань, будь добра, и помоги найти те документы, которые я принес на прошлой неделе. Куда ты их убрала?
– Какие… – семь утра! – Какие документы?
Зевая, Рита устало села в постели, поправив ночную рубашку на плече и растерянно почесывая затылок. Он это нарочно, что ли? Почему нельзя было вспомнить о документах вчера? Она раздраженно спросила это. Карл не менее раздраженно ответил:
– Потому что я просил тебя найти их два дня назад. Звонил на домашний номер из офиса. Ты что, забыла? Я веду сейчас крупное дело, Рита, я думал, ты все приготовила…
– Нашел бы их сам. Почему ты не подумал об этом вчера? – огрызнулась она, беспомощно скользя взглядом по комнате.
– Потому что я допоздна работал, – буркнул он, – и я же попросил тебя, черт-те что…
Рита взаправду забыла: у нее голова шла кругом перед предстоящей выставкой, плюс навалилось столько всего – отец со своей совершенно ненужной встречей, эта его профурсетка, притащившаяся к ней домой с чертовыми красками, прием у доктора, все эти дебильные частые сборы анализов и крови, такое чувство, будто ее отправляют на Луну с новой космонавтской миссией… в конце концов, сам Карл. Как же он надоел ей со своим Нью-Йорком! Рита отмахнулась:
– Зачем они тебе нужны? Ты все равно туда не поедешь.
– Что значит – зачем? Ты их не искала? – вспыхнул Карл, делая вид, что не услышал последние слова, и торопливо взялся застегивать пуговицы на белой рубашке.
Рита поморщилась, спустила ноги с кровати и нехотя встала, набросив на плечи халат: в квартире поутру было всегда зябко.
– Конечно, искала, – соврала она, лихорадочно выискивая в спальне, в которой не помешало бы прибраться, хоть какую-то подсказку, где могли лежать эти бумажки. – Почему я должна вообще отвечать за твои документы?!
– Потому что они пришли по почте, и ты их забрала днем, – ощетинился Карл. – Ты сведешь меня с ума: там же бумаги о переводе, Рита, господи боже, со всеми подписями, печатями…
– Тогда ты должен был еще вчера позаботиться о них сам и найти, – настаивала она на своем, запахнулась в халат и поднялась, растерянно положив руку на живот.
– Ты издеваешься? Ну здорово! – Карл быстро вил петлю из галстука вокруг шеи, его худощавое бледное лицо казалось таким напряженным, словно его мучили внутренние боли.
– Здорово то, что ты собираешься переводиться в Нью-Йорк, тогда как я против этого. Я думала, мы все обсудили.
– Мы и обсуждали.
– Вовсе нет! Мы решили об этом поговорить, но…
– Что? Возможности не представилось? – Карл остановился в двери спальни, ухмыльнувшись, и неприязненно посмотрел на жену. Ее положение его совершенно не трогало. День ото дня он все больше раздражался оттого, что из-за нее терял карьерные преимущества и вынужден был сидеть при ней в чертовом Чикаго, как на цепи. – Или ты съездила к папочке, и он тебе запретил?
– Что ты все заладил, – Рита всплеснула руками. – Я и сама туда не хочу.
– Ни в жизнь не поверю.
Семь часов, боже, он бы еще ночью затеял скандал… она не могла в это поверить. Она была к этому не готова. И она не хотела это обсуждать. Карл выглядел нервным и осунувшимся, дерганым. Темные волосы, изрядно поредевшие, были зачесаны назад. Лоб перерезала глубокая морщина. Он похудел, лицо было помятым, костюм болтался. Рита поморщилась. Только сейчас, стоя в его длинной тени, бросаемой из дверного проема, она вдруг поняла, как давно он ее раздражает.
– Даже если это из-за моей семьи, – сощурилась она, – что тогда? Что ты мне скажешь? Подумай сам: отец ведь действительно этого никогда не допустит. Что толку дергаться, или ты хочешь, чтоб он выел нам мозги чайной ложечкой? Он упрямый дьявол, он это умеет.