Акулий король

– Без возражений, – сощурился Донни. – Я люблю тебя и не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Поняла?

Он сказал это вскользь, походя, но Шарлиз замерла, удивленно глядя ему в лицо, в добродушные, обрамленные морщинками от улыбок светло-зеленые, цвета морского дна глаза. Он медленно кивнул, облизнул губы, смущенно отвел взгляд в сторону, улыбнувшись краешком рта.

– Что ты так на меня смотришь, куколка, – его глаза смеялись, лучились радостью. Он выглядел очень довольным собой и тем, что признался. – Не нужно, не нужно. Я тебе ничего такого особенного не сообщил. Давай ляжем спать, если ты больше ничего не хочешь, – завтра длинный день, я рано встану…

– Нет, я хочу, – пробормотала она и, обхватив его лицо ладонями, притянула к себе. – Очень хочу.

И пока в той темноте, слушая дождь и хлесткий ветер, он старательно любил ее, Шарлиз пронзало удовольствием. Хватая губами воздух, она дрожала, помутневшим взглядом вперившись в потолок и блуждая по нему взором, которым ничего не видела – одни только яркие вспышки света во тьме. Она совсем не знала, что Донни Мальяно с тяжелым сердцем накануне отдал Витале несколько распоряжений.

Когда комнату Шарлиз обыскали и нашли визитную карточку от Айел, первым делом Витале провел очень серьезное расследование. Все это время, все несколько дней дон заперся у себя в кабинете и не показывался Шарлиз. Его грыз единственный страх: что она на самом деле работает на его конкурентов, что он в ней ошибся и она «подсадная», и нужна только для того, чтобы сблизиться с ним, проникнуть в его дом для простой расправы. Он в это не верил, но допускал, что такое возможно: за целую жизнь он повидал всякое и не хотел оказаться безрассудным глупцом.

– А что, если все-таки она работает на них? – спросил Витале, прежде чем покинуть его кабинет.

Закурив сигарету, дон Мальяно смотрел на Шарлиз, лежащую на покрывале, расстеленном поверх газона. Она читала и не знала, что мужчина, который страстно ею одержим, за окнами своего особняка, в глубине темной комнаты решает ее судьбу.

– Посмотрим, – коротко сказал он и поморщился. – Я не думаю, что это так. Это даже нелогично. Зачем так палиться? Скорее всего, все выглядело иначе. Они поняли, что она не в курсе всех наших дел; ирландские бабы хуже мужчин, они все вхожи в дело, и им дали приказ посеять зерно сомнения в эту девочку, чтобы она испугалась, что связалась со мной, и набрала номерок. Дело простое. Они бы дальше окучили ее. Напугали еще больше. Наобещали денег, если бы она подбросила мне что-нибудь… от чего я бы, к примеру, поймал сердечный приступ, аневризму или удушье. Такое сплошь и рядом. В Сан-Франциско в прошлом году дон Фабрицио так и умер…

– Если это правда, ее опасно оставлять в доме, – заметил Витале.

Дон, тяжело вздохнув, оторвал взгляд от Шарлиз. Он всем сердцем не хотел верить, что она могла бы его предать.

– Гораздо опаснее было бы выгнать ее, – сказал он, развалился в кресле и стряхнул пепел в большую перламутровую раковину у себя на столе. – Впрочем, они могли бы так не стараться. С этой девчонкой меня и впрямь вскоре хватит удар.

Витале подавил улыбку, тихо кашлянул и записал что-то себе в блокнот. Дон, пошутив, усмехнулся.

– А что до визитки, я думаю, она просто растерялась. В ней засела воспитанная, интеллигентная девушка; предположим, она вышла из уборной и ей вручили это где-нибудь на лестнице. В здании оперы я не приметил никаких урн, – дон пожал плечами, – увы, программку мне пришлось бросить прямо в кресле. Думаю, Шарлиз вдобавок страшно смутилась, ведь эти bastardi

[44]

[Ублюдки (итал.).]

много и грязно шутили про нее и про меня. Она не знала, куда девать этот чертов клочок бумаги, и сунула его туда, где я бы его не заметил и не взбесился. Я тогда остро отреагировал на их колкость. – Он снова вздохнул и потер лоб, пошедший морщинами. – Моя оплошность. Так, Витале, ладно, закругляемся: ты все понял? Тогда работай. Все узнай как можно скорее.

Витале выслушал его, закрыл блокнот, направился к выходу, когда на пороге обернулся, задумчиво спросив:

– И все же. Если она на них работает…

– Сначала узнаем правду, – коротко бросил Донни. Витале заметил, каким холодным и отстраненным стал его взгляд. – Не мешкай и не думай ни о чем, я сам с ней разберусь. Только не дави на наших ирландских друзей. Пусть думают, что все в порядке. Если Шарлиз не с ними, нам этот телефон еще может пригодиться.

Теперь, лаская Шарлиз, он был рад, что все обошлось. Он выслушал все доводы Витале, все факты, которые тот привлек. Шарлиз Кане была однозначно ни в чем не виновна: это предопределило ее судьбу. И она, загораясь все ярче в его руках и жалобно постанывая, совсем не знала, что прошла по лезвию бритвы, но выдержала испытание – а потому пожинала плоды своей верности.

Дон Мальяно умел безжалостно карать. Дон Мальяно умел щедро одаривать.

* * *

Предложение Карла переехать в Нью-Йорк не оставляло Рите никаких шансов на спокойную жизнь. Она понимала, что муж от своего не отступится, но, если он скажет хоть слово о переезде отцу, будет эффект разорвавшейся бомбы. Тогда Карлу точно придет конец: Донни Мальяно долго его терпел, однако всему есть предел.