Дорогой из иллюзий

Двадцать Восьмой прыгнул прямо к огромным, чадящим дизельным установкам. Охраны здесь было больше — четверо крепких парней. Но они ничего не успели понять.

Брюнет двигался как призрак. Короткий прыжок — хруст шеи. Прыжок за спину — удар ножом под ключицу. Он не убивал всех подряд, но калечил жестко и без раздумий. Когда последний охранник осел на пол с пробитым коленом, лидер подошел к топливным магистралям.

Воздух сжался в микроскопическое лезвие. Тонкий, невидимый разрез — и толстые шланги лопнули, заливая бетонный пол тоннами солярки. Для верности пришелец вырвал блок управления из главного генератора и швырнул его в пространственный карман. Теперь эту махину не починит ни один механик в мире.

На базе взвыла сирена. Военные наконец поняли, что их неприступную крепость методично потрошат изнутри. Захлопали тяжелые двери, замелькали лучи фонарей, послышались маты командиров.

Но было поздно.

Двадцать Восьмой стоял на крыше самого высокого ДОТа, продуваемый всеми ветрами, и смотрел вниз. Он достал из внутреннего кармана сигарету, укрыл пламя зажигалки ладонью и с наслаждением затянулся.

Прямо на его глазах освещение военной базы моргнуло и погасло. Полностью. Сирена захлебнулась. Форт Стейтен-Айленда, гордость старой армии, погрузился в первобытный мрак.

Рация на груди юноши зашипела голосом Кросса.

— Командир. Мы наблюдаем блэкаут на острове. У них погасло всё.

— Я знаю. Я им свет и выключил, — бархатно отозвался скиталец, выпуская дым в метель. — И воду. И еду.

— Прикажешь выдвигать пехоту? — в голосе ветерана слышался охотничий азарт.

— Никакой пехоты, — жестко оборвал Двадцать Восьмой. — Поставь снайперов вдоль нашего берега и катера на лед. Любого, кто попытается покинуть остров — отгонять предупредительными. Если не понимают — топить. Мы закрываем Стейтен-Айленд. Глухая блокада.

Авантюрист бросил окурок вниз, в темноту вражеской базы, и приготовился к финальному прыжку домой.

Без света генераторов бункеры промерзнут за двое суток. Без воды и еды армейская дисциплина рухнет за неделю. Гордость — отличная штука, когда сидишь в тепле. Но когда наступает настоящий, кусачий холод, любые медали старого мира превращаются в бесполезные куски металла. Империя умела ждать, пока ее враги не приползут сами.

На восьмые сутки блокады со стороны Стейтен-Айленда потянулась процессия.

С высоты исполинской бетонной стены «Монолита» это выглядело жалко. Группа из десятка человек медленно брела по замерзшему льду залива, пробираясь сквозь колючую радиоактивную метель. На них были надеты некогда безупречные армейские шинели старого мира, теперь замотанные поверх какими-то грязными тряпками и одеялами. Над головой идущего впереди болтался кусок белого парашютного шелка, привязанный к ржавой трубе.

Двадцать Восьмой стоял на смотровой площадке стены, укрывшись за широким бетонным зубцом от пронизывающего ветра. На брюнете была плотная тактическая куртка с поднятым воротником. В руках он согревал тяжелую металлическую термокружку с обжигающе горячим кофе, щедро разбавленным карибским ромом.

Рядом, прильнув единственным глазом к мощному армейскому биноклю, застыл Кросс.

— Идут, голубчики, — с мрачным удовлетворением прохрипел ветеран, опуская оптику. — Генерал Стерлинг лично пожаловал. А с ним весь штаб. Еле ноги волочат. Я же говорил, без генераторов они там в сосульки превратятся.

Вегас, переминающийся с ноги на ногу в своем щегольском пальто, довольно потер руки в кожаных перчатках.

— Голод и холод — лучшие дипломаты в истории человечества, — усмехнулся бывший пиарщик. — Никакая присяга не согреет, когда спишь на промерзшем бетоне и жрешь снег вместо пайка. Открываем ворота, командир?

— Пусть дойдут до самого края. И пусть подождут, — лениво отозвался скиталец, делая глоток из кружки. Горячий алкоголь приятно растекся по венам. — Гордость надо вымораживать до конца. Иначе весной она снова пустит корни.

Только когда процессия подошла вплотную к неприступным вратам Манхэттена и военные начали отчаянно колотить замерзшими кулаками в стальные створки, лидер кивнул техникам.

Мощные электромоторы натужно завыли. Тяжелые гермоворота медленно поползли в стороны, осыпая на лед куски намерзшего инея. Изнутри, из расчищенного и залитого желтым светом прожекторов тоннеля, на военных пахнуло густым, почти физически осязаемым теплом тепловых пушек.

Авантюрист неспешно спустился вниз на грузовом лифте в сопровождении Кросса и Вегаса.

Генерал Стерлинг стоял в авангарде своей жалкой свиты. Высокий, седой мужчина с аристократическими чертами лица. Его губы посинели, щеки ввалились, а руки крупно дрожали. Но офицерская выправка всё еще держала его спину прямо.

Увидев вышедшего навстречу пришельца в сопровождении вооруженной до зубов, сытой и тепло одетой охраны, генерал сглотнул вязкую слюну.

— Мы… мы готовы обсудить условия временного перемирия, — сиплым, сорванным голосом выдавил Стерлинг, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Армия Соединенных Штатов предлагает прекратить взаимные диверсии.

Двадцать Восьмой остановился в трех шагах от делегации. Юноша достал из кармана мятую пачку, чиркнул бензиновой зажигалкой и с наслаждением втянул яблочный дым.

— Перемирия? — искренне удивился брюнет, выпуская струю дыма в холодный воздух. — Генерал, чтобы заключить перемирие, должна идти война. А мы с вами не воюем. Вы просто пришли ко мне под дверь клянчить обогреватель.

Свита Стерлинга возмущенно зашумела, но один жесткий взгляд Кросса, опустившего руку на рукоять пистолета, заставил их заткнуться.

— Вы уничтожили нашу инфраструктуру! — в глазах генерала мелькнула отчаянная злоба. — Оставили сотни моих людей без еды и воды. Это акт терроризма!

— Это акт урбанистики, приятель, — ласково поправил его Вегас, делая шаг вперед и протягивая военному электронный планшет. — Ваш остров был бельмом на глазу нашей новой империи. Вот контракт. Никаких перемирий, только полная капитуляция.

Генерал трясущимися руками взял планшет, пробежался глазами по светящемуся экрану и побледнел еще сильнее.

— Вы в своем уме?! Полное разоружение? Передача всей тяжелой техники и артиллерии? Расформирование офицерского состава? Мои люди никогда не лягут под бандитов! Мы — регулярная армия!