Дорогой из иллюзий

Бывший пиарщик удивленно поднял бровь.

— Дальше? Будем пить хороший ром, спать на шелковых простынях и править. Как нормальные люди, дорвавшиеся до абсолютной власти. Тебе мало целого Нью-Йорка?

Двадцать Восьмой медленно перевел взгляд на заиндевевший ключ. В его синих глазах зажегся тот самый хищный, нездоровый азарт, который заставлял его рушить чужие правила просто ради веселья.

— Если есть две комнаты, Вегас, значит, должен быть и коридор, — тихо произнес брюнет. — Я только что держал вещь в пустоте между ними. Я чувствую, как там искрит пространство. Там не два мира. Их сотни. Совсем другие правила, другие города.

Дипломат поперхнулся дымом и уставился на лидера как на сумасшедшего.

— Только не говори, что ты собрался искать новые вселенные, пока у нас тут мутанты по канализациям шастают.

— Пока нет. Сил маловато, — честно признался пришелец, стирая последние капли крови с подбородка. — Чтобы пробить дорогу вслепую и не размазать себя по изнанке реальности, мне нужно управлять даром на одних инстинктах. Но сама мысль… согласись, она чертовски заводит.

Юноша легко поднялся с ящика. Боль окончательно отступила, оставив только приятную усталость.

— Ладно. Хватит философии, — Двадцать Восьмой по-дружески хлопнул Вегаса по плечу. — Скажи Кроссу, пусть готовит конвой. Пора проведать наших новых бруклинских друзей и забрать те тормозные суппорта, что они нам должны. Заодно проверим, как они усвоили урок с гранатой.

Новая империя требовала внимания каждый день, но в голове парня уже плотно засела мысль: этот промерзший, занесенный снегом город — далеко не предел его возможностей.

Главный зал Центрального вокзала гудел, как растревоженный улей. Спустя десятилетия радиоактивной зимы и кромешного мрака это место снова стало похоже на живой город.

Мощные тепловые пушки гнали горячий воздух под высокие, закопченные своды. Пространство заливал яркий, плотный свет прожекторов. В нос бил невероятный для пепельного мира коктейль запахов: жареное на углях мясо, дешевое пойло, табачный дым и терпкий аромат духов.

Здесь, на нижних ярусах, открылся первый настоящий рынок.

Двадцать Восьмой стоял на мраморном балконе второго этажа, вальяжно опираясь на перила, и смотрел вниз. Юноша медленно цедил карибский ром из тяжелого стакана. Внизу кипела жизнь. Торговцы за наспех сколоченными прилавками отдавали консервы, теплую одежду и запчасти. Наемники, свободные от патрулей, сидели за грубыми столами, глушили алкоголь и резались в кости.

Из расставленных по углам колонок хрипло надрывалась акустическая гитара.

Вегас стоял рядом и с довольной усмешкой подбрасывал на ладони тяжелую золотую монету.

— Твердая валюта работает лучше любой пули, брат, — дипломат ловко спрятал кругляш в карман. — Золото из старых банковских хранилищ. Мы платим парням за службу, а они спускают всё здесь, в наших же барах. Экономика замкнулась. Ты дал им не просто выживание. Ты дал им цивилизацию.

— Цивилизация — это не только бары и шлюхи, Вегас, — бархатно отозвался скиталец, стряхивая пепел сигареты вниз. — Это еще и закон. А закон работает только тогда, когда его боятся нарушить.

Тяжелые шаги за спиной заставили их обернуться. На балкон поднялся Кросс. Одноглазый ветеран выглядел мрачнее обычного. На костяшках его правой руки блестела свежая кровь.

— Командир. У нас проблема, — хрипло доложил вояка, останавливаясь в паре шагов от босса.

— Слушаю, — Двадцать Восьмой небрежно повернулся к командиру, делая глоток рома.

— Один из новеньких. Из той бауэрской шпаны, что мы на днях пустили за периметр, — Кросс сплюнул на мраморный пол. — Нажрался сивухи, поймал девчонку из прачечной в темном коридоре. Хотел развлечься. Мои парни успели вовремя, девка цела, только напугана до чертиков. А этого урода мы скрутили.

Воздух на балконе мгновенно потяжелел. Синие глаза пришельца стали холодными и колючими, как лед за стенами вокзала. Вегас тихо вздохнул и убрал улыбку с лица, понимая, что праздник закончился.

— Тащи его вниз. В самый центр зала, — ровным, лишенным всяких эмоций голосом приказал лидер. — И Пятого захвати.

Спустя пять минут музыка в главном зале резко оборвалась.

Толпа наемников, торговцев и работяг затихла. Люди расступались, образуя широкий круг на расчищенном мраморном полу. В центр вышвырнули побитого, грязного парня в рваной куртке. У него был разбит нос, а из губы текла кровь, но в глазах всё еще читалась звериная, дурная агрессия дикаря.

Двадцать Восьмой неспешно спустился по парадной лестнице. За его спиной, чеканя шаг, безмолвной тенью следовал Пятый. Бывший корпоративный бог в белом костюме смотрел в никуда стеклянными, мертвыми глазами.

Скиталец остановился в паре метров от нарушителя. Зал замер. Слышно было только гудение обогревателей.

— Слышь, босс! — нагло прохрипел парень с земли, сплевывая кровь. — Че за цирк? Я просто хотел расслабиться! Мы же выжившие, нам всем надо сбрасывать напряг! Девка даже не из твоих личных!

Юноша достал из кармана зажигалку, неторопливо прикурил новую сигарету и выпустил струю яблочного дыма прямо в лицо ублюдку.

— Выжившие остались там, за бетонной стеной. В снегу, — тихо, но так, что услышал каждый человек в огромном зале, произнес Двадцать Восьмой. — Там вы можете жрать друг друга, насиловать, резать глотки за банку тушенки. Это ваши правила. Но здесь — моя территория.

Пришелец сделал шаг вперед, глядя на нарушителя сверху вниз.

— Я дал вам тепло. Я дал вам чистую воду, свет и еду. Взамен я требую только одного. Абсолютного порядка. Тот, кто поднимает руку на своих внутри моего периметра — не выживший. Он бешеная собака. А бешеных собак я не кормлю.

Парень на полу наконец-то понял, что сейчас произойдет. Наглая ухмылка сползла с его лица. Он дернулся, попытался вскочить и побежать, но Кросс, стоявший рядом, тяжело опустил сапог ему на спину, впечатывая обратно в мрамор.

— Пятый, — лениво бросил брюнет, не оборачиваясь.

Биоробот плавно поднял правую руку.

То, что произошло дальше, заставило бывалых наемников побледнеть и отвести взгляды. Воздух вокруг лежащего на полу мародера плотно сжался. Невидимый, колоссальный пресс ударил со всех сторон одновременно.

Раздался омерзительный, громкий хруст ломающихся костей.