Дорогой из иллюзий

Его руки скользили по горячей, влажной коже, сжимая бедра, заставляя девушек выгибаться дугой. Это не была робкая романтика. Это была жадная страсть альфа-хищника, берущего свое по праву сильного.

Вкус пота, сладковатый аромат духов и привкус рома на губах смешались в пьянящий коктейль. Мулатка оседлала его бедра, запрокинув голову и тяжело дыша, пока пальцы юноши зарывались в её волосы, задавая жесткий, бескомпромиссный ритм. Блондинка прижалась к его спине, покрывая лопатки прерывистыми поцелуями, оставляя легкие следы от ногтей на плечах.

Каждое движение было наполнено эстетикой силы и наслаждения. Они растворялись в этом животном ритме, выжимая из своих тел весь накопившийся адреналин. В мире, где за окном каждую секунду кто-то умирал от голода или клыков мутантов, здесь, на шелковых простынях, торжествовала чистая, абсолютная жизнь.

Когда всё закончилось, Двадцать Восьмой откинулся на спину, тяжело дыша. По его груди стекали капли пота. Девушки, обессиленные, но абсолютно счастливые, прижались к нему с двух сторон.

Пришелец небрежно потянулся к прикроватной тумбочке, достал сигарету и чиркнул зажигалкой. Яблочный дым медленно поплыл к потолку. Он смотрел в панорамное окно, за которым бесновалась тьма, слушал мерное дыхание спящих наложниц и чувствовал себя чертовски великолепно.

Завтра он пойдет и заберет себе еще один кусок этого города. Но сейчас время принадлежало только ему.

Черная «Барракуда» басовито рычала, прорезая радиоактивную метель. Расточенный V8 легко толкал тяжелую машину по обледенелому, расчищенному от завалов Бруклинскому мосту. Позади оставался Манхэттен — их личная, залитая электрическим светом и отапливаемая крепость. Впереди лежали темные, дикие районы, куда цивилизация Двадцать Восьмого еще не добралась.

В салоне было жарко. Мощная печка гнала горячий воздух, смешиваясь с запахом дорогой графитовой кожи и сладковатым дымом яблочного «Чапмана». Из динамиков, перекрывая вой вьюги за бортом, надрывался Егор Летов, яростно вколачивая в барабанные перепонки грязные, злые аккорды.

Вегас, сидящий на пассажирском сиденье в расстегнутом кашемировом пальто, задумчиво смотрел в окно на замерзший Ист-Ривер.

— Слушай, мы премся за реку, к отморозкам, у которых вместо сосок в детстве были гаечные ключи, — дипломат достал из внутреннего кармана серебряный портсигар. — Остров мы подмяли, спору нет. Но Бруклин — это чужая земля. Уверен, что пара джипов с пулеметами нам бы тут помешала?

— Пригонишь армию — покажешь, что ждешь войны, — лениво отозвался Двадцать Восьмой, филигранно обруливая вмерзший в асфальт остов старого пикапа. Рубиновые вставки на руле гладко скользили под пальцами. — А мы приехали расширять франшизу. Сначала ты включишь свое обаяние, а если не сработает — я добавлю немного магии.

Впереди, сквозь пелену падающего пепла, проступили контуры старых верфей. Дорогу преграждала внушительная баррикада, сваренная из ржавых кузовов, портовых кранов и колючей проволоки. В металлических бочках чадили костры.

Как только свет диодных фар выхватил укрепления, из укрытий вынырнули фигуры в грязных комбинезонах. Клацнули затворы. Несколько стволов уставились прямо в лобовое стекло маслкара.

Пришелец плавно нажал на тормоз, останавливая Ласточку в десяти метрах от заставы. Заглушил мотор, обрывая песню Летова, и неспешно открыл дверь. Морозный ветер мгновенно ударил в лицо, принеся с собой резкие запахи жженой резины, солярки и немытых тел.

Из-за баррикады грузно вышагнул главарь. Здоровенный, заросший густой щетиной мужик с перебитым носом. Поверх замасленной спецовки на нем висел тяжелый кожаный фартук. В одной руке здоровяк небрежно держал помповый дробовик, в другой — массивный разводной ключ.

— Слышь, клоуны. Вы берега попутали, — прохрипел лидер бруклинского «Профсоюза», брезгливо щурясь от яркого света фар. — Ваш сияющий остров там, за мостом. А здесь наши гаражи. Разворачивайте корыто, пока я его на болты не пустил.

Вегас вышел из машины с пассажирской стороны. Дипломат элегантно поправил воротник пальто и сделал пару шагов вперед, демонстрируя пустые руки и широкую, обезоруживающую улыбку.

— Холодно сегодня для таких горячих речей, приятель, — бывший пиарщик говорил громко, но без малейшего напряжения. — Я — Вегас. А парень у машины — Двадцать Восьмой. Тот самый, кто превратил Манхэттен в оазис.

Механики недоверчиво переглянулись. Слухи о чудесах за рекой, о горячей воде и ярком свете уже давно гуляли по их промерзшим ангарам, но местная гордость брала свое.

— Да мне насрать, хоть сам Господь Бог, — сплюнул на снег здоровяк. — Я Кардан, и Бруклин — моя территория. Свой свет оставьте своим ручным собачкам. Мы тут сами решаем, под кого ложиться. И под вас не собираемся. Так что засуньте свои предложения обратно в багажник.

— Кардан, давай без драмы, — переговорщик примирительно развел руками. — Мы не ваши железки приехали отбирать. Нам нужны толковые спецы для расширения. Мы даем нормальную жратву, тепло и защиту. Вы — чините нашу тяжелую технику. Выгодно всем.

Главарь механиков хрипло расхохотался. Его люди за спиной дружно оскалились, крепче перехватывая оружие.

— Слышь, пиджак. Я сейчас заберу вашу блестящую тачку, сниму с вас эти красивые шмотки, и пойдете по льду пешком. Голышом. Вот это — выгодно.

Вегас тяжело вздохнул, убрал руки в карманы и отошел на шаг назад.

— Командир, извини. Я попробовал. Дальше твой выход.

Двадцать Восьмой всё это время молча курил у открытой двери машины. Услышав слова напарника, авантюрист легко оттолкнулся от кузова и прогулочным шагом двинулся к Кардану. Синие глаза лидера смотрели с ледяным, почти ласковым спокойствием.

— Независимость — это здорово, Кардан. Уважаю, — бархатно произнес скиталец, останавливаясь в паре метров от дробовика. Левая рука юноши небрежно скользнула в карман куртки. — Только она очень дорого обходится.

Механики напряглись, Кардан вскинул ствол, готовясь выстрелить в упор. Но пришелец достал не пистолет. На ладони лежал ребристый, матово-зеленый овал оборонительной гранаты Ф-1.

— Фокусы решил показать, манхэттенский пижон? — процедил главарь.

Двадцать Восьмой хищно, обворожительно улыбнулся. Палец в тактической перчатке подцепил металлическое кольцо. Резкий рывок — и чека со звоном упала на грязный снег. Предохранительная скоба с сухим щелчком отлетела в сторону.

Запал активировался. Три секунды.