Дорогой из иллюзий

Переговорщик тяжело опустился в кресло напротив. Бывший бандит покрутил бокал в руке, наблюдая, как янтарные блики играют на гранях хрусталя. Шрам на щеке в полумраке казался еще более глубоким.

— До того, как небеса упали? — Вегас горько, но с легкой ноткой самоиронии усмехнулся. — Я продавал воздух, Двадцать Восьмой. Я был антикризисным пиар-менеджером высшего звена. Если корпорация сливала токсичные отходы в реку и травила городок, нанимали меня. Я приезжал в костюме за десять тысяч долларов, улыбался в камеры и убеждал всех, что зеленая вода — это инновационный проект по обогащению флоры. Я лепил из дерьма золотые слитки, используя только слова.

Оратор затянулся сигарой, выпуская дымное кольцо.

— Моим оружием был язык. Убеждение. Шантаж. Компромиссы. А потом… потом случился пепел.

Взгляд Вегаса потемнел. Джаз на фоне словно стал тише, уступая место тяжелым воспоминаниям.

— В первый же месяц после катастрофы пришло понимание одной страшной вещи, — тихо продолжил дипломат. — Интеллект, манеры, умение вести переговоры — всё это обесценилось быстрее, чем резаная бумага. Мир откатился к каменному веку. Выживали те, у кого были самые большие кулаки и самые острые зубы. Мои коллеги, лощеные адвокаты и топ-менеджеры, первыми пошли под нож.

Двадцать Восьмой молча слушал, медленно покачивая бокал. Эта история была до боли знакомой. В любой вселенной власть в критический момент всегда перетекала к тем, кто не боялся проливать кровь.

— И как же ты выжил среди этого сброда? — поинтересовался пришелец.

— Я мимикрировал, — Вегас жестко оскалился. — Засунул свою гордость и свои дипломы так глубоко, что до сих пор иногда их чувствую. Если животные не понимают языка людей, значит, человеку нужно выучить их рык.

Дипломат подался вперед, оперев локти о колени.

— Я стал тенью. Паразитом на спине бешеного пса. Когда Барон сколотил свою стаю, я пришел к нему. Я льстил этому тупому мутанту, убедил его, что без моего умения договариваться с другими группировками он просто сдохнет в первой же перестрелке. Я смотрел, как его дикари убивают за банку тушенки, как режут глотки за пару теплых ботинок, и я улыбался. Улыбался, потому что моя улыбка была единственным бронежилетом.

Голос рассказчика дрогнул от сдерживаемой, застарелой ненависти к самому себе.

— Я выменивал жизни людей на цинки с патронами. Заключал союзы с отморозками, от которых меня тошнило. Каждый вечер смывал с себя чужую кровь ледяным снегом и мечтал пустить пулю в лоб. Но слишком сильно любил жизнь. Я ждал. Ждал, когда этот мир окончательно сгниет, или когда появится кто-то, кто сможет перевернуть шахматную доску.

— И тут с небес свалился я с чашкой эспрессо в руках, — мягко, с обволакивающей бархатной интонацией констатировал Двадцать Восьмой, делая очередную затяжку.

— Именно! — карие глаза вспыхнули неподдельным азартом.

Авантюрист усмехнулся, глядя на тлеющий огонек сигары.

— Мы во многом похожи. Нас обоих сломали, но мы срослись обратно, став только крепче. Но если с прошлым и настоящим всё понятно… Кем ты мечтаешь быть теперь? Зачем тебе весь этот Манхэттен? Зачем объединять банды и строить патрули?

Вегас откинулся на спинку кресла. Джазовый саксофон взял пронзительную, высокую ноту, словно предвосхищая ответ.

— Я хочу вернуть этому миру вес слов, — твердо, с ледяной ясностью произнес переговорщик. — Устал от того, что главным аргументом в споре является ржавый кусок арматуры. Хочу, чтобы мы построили империю, в которой будут работать законы. Пусть жестокие, пусть твои личные, но законы.

Собеседник поднял хрустальный бокал, глядя на лидера сквозь янтарную призму.

— Я мечтаю быть твоим Государственным секретарем. Хочу сидеть за столами переговоров с лидерами других городов и диктовать им условия. Хочу, чтобы наша валюта, наше оружие и наша защита стоили дороже золота. Чтобы в этот собор приходили не делить награбленное барахло, а подписывать торговые пакты под звуки джаза. Наша цель — извлечь этот мир из каменного века и заставить его носить строгие костюмы.

Взгляд Вегаса был абсолютно серьезен. В нем горел огонь прагматичного, расчетливого и невероятно умного фанатика. Человека, который не стремился к трону, но жаждал быть тем, кто заставляет шестеренки королевства крутиться.

— За тех, кто строит замки на пепелище, — дипломат торжественно поднял бокал. — И за тех, кто умеет зажечь в этих замках свет.

Двадцать Восьмой медленно поднялся с кресла. Силуэт на фоне камина казался высеченным из темного мрамора. Юноша подошел к столу и звонко чокнулся своим стаканом о край бокала переговорщика.

— Хороший тост, — тихо произнес скиталец, и в синих глазах сверкнула холодная, хищная искра абсолютного понимания. — Мы вернем им цивилизацию. Даже если для этого придется запихать ее им в глотки силой. Пей. Завтра предстоит много работы: будем учить этот город хорошим манерам.

Они выпили, наслаждаясь тишиной, теплом и терпким дымом кубинских сигар. За бронированными стенами штаба завывал ледяной ветер, но здесь, в этой комнате, уже пускала глубокие корни новая эпоха. Эпоха, написанная кровью, скрепленная джазом и возглавляемая двумя людьми, которым было нечего терять.