Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 62 из 94

Глава 15

Гараж встретил своего хозяина привычной симфонией запахов: едкой грунтовки, промасленной ветоши и холодной кирпичной пыли. Но сегодня к этому суровому коктейлю примешался еще один, совершенно инородный, но чертовски притягательный аромат.

Двадцать Восьмой сидел на перевернутом деревянном ящике перед остовом Ласточки, зажав в зубах тонкую сигарету «Чапман» с яблоком. Сладковатый, терпкий дым медленно струился к потолку, смягчая острые углы реальности. Скиталец сделал глубокую затяжку, прикрыл глаза и выпустил сизое облачко, наслаждаясь моментом абсолютного, кристального одиночества.

Магнитофон, переживший уже не одну смену эпох и миров, глухо зашипел магнитной лентой. Спустя секунду полутемный бокс наполнился пронзительным, надрывным, пропитанным фатализмом голосом Янки Дягилевой. Акустическая гитара дребезжала, словно натянутые нервы, готовые лопнуть в любой момент.

«А мы пойдем с тобою погуляем по трамвайным рельсам… Посидим на трубах у начала кольцевой дороги…»

—

«Нашим теплым ветром будет черный дым с трубы завода…»

— вполголоса, хрипловато подпел юноша, идеально попадая в тональность и первобытный ритм.

Депрессивная, рвущая душу лирика сибирского панка парадоксальным образом не вгоняла в тоску. Наоборот, она прочищала мысли, вымывая остатки корпоративного лоска родного мегаполиса. Эти песни были похожи на пепельный снег постапокалиптического Манхэттена — такие же честные, холодные и пронзительно красивые в своей безысходности.

Брюнет стряхнул идеальный столбик яблочного пепла на бетонный пол и поднялся, окинув критическим взглядом голое нутро маслкара. Металлическая скорлупа была полностью зачищена, проварена и залита слоем надежной кислотной грунтовки. Теперь предстояло вдохнуть в эту пустую железную коробку жизнь, сделать ее уютной и монолитной изнутри.

В старой, погибшей под гравитационным прессом «Барракуде» салон был обтянут натуральной кожей аллигатора. Вычурно, дорого, с легким налетом пижонской издевки над строгим, стерильным стилем Корпорации. Тот прежний парень любил пускать пыль в глаза, играть на публику и носить маску обаятельного трикстера.

Но маска сгорела дотла.

Авантюрист подошел к верстаку, на котором были разложены образцы материалов, доставленные лучшими теневыми брокерами. Пальцы в тактической перчатке безразлично скользнули по чешуйчатым кускам выделанных рептилий, брезгливо отодвигая их в сторону. Слишком кричаще. Слишком пошло для того мрачного зверя, которым стала его Ласточка.

Взгляд остановился на тяжелом рулоне матовой буйволиной кожи глубокого, поглощающего свет графитового оттенка. Никакого глянца, только строгая, непробиваемая брутальность и невероятная прочность. А в качестве акцента — широкие вставки из перфорированной алькантары цвета запекшейся крови. Идеально под стать будущей краске кузова: черный космос снаружи и кровавая искра внутри.

Дверные карты и панель он решил обтянуть этой же кожей, руль закатать в цепкую замшу, чтобы руки не скользили даже в самых безумных заносах, а все стыки прострочить толстой, суровой рубиновой нитью.

Строго. Мрачно. Безупречно.

«Путеводный свет найдем в окурке, брошенном прохожим…»

— продолжала рвать струны Янка, наполняя гараж звенящей тоской.

—

«И не побоимся показаться кому-то смешными-и-и…»

— протянул пришелец, делая последнюю, глубокую затяжку вкусного фруктового табака.

Затушив окурок о край верстака, парень взял в руки строительный фен, металлический прикаточный валик и тяжелые листы вибропласта на битумной основе. Прежде чем кроить салон и тянуть автозвук, кузов нужно было закатать в глухую броню от лишних шумов и резонанса.

Работа закипела. Горячий воздух из фена плавил смолу, а тяжелый валик с силой вкатывал фольгированную изоляцию во все изгибы днища, внутренних полостей дверей и колесных арок. Физический монотонный труд выжигал лишние мысли лучше любого алкоголя. Двадцать Восьмой сгибался в три погибели внутри железного скелета, резал материал острым канцелярским ножом, обжигал пальцы, но не останавливался ни на секунду.

Музыка плавно перетекала из одной боли в другую, словно перелистывая страницы чьей-то надломленной жизни.

«От большого ума лишь сума да тюрьма…»

— надрывался динамик, едва справляясь с басами.

Каждый вкатанный лист виброизоляции делал кузов более глухим, плотным. Если раньше при ударе костяшками по голой двери металл звенел, как пустая консервная банка, то теперь звук напоминал глухой удар по бетонной плите. То, что нужно. В этой машине ничто не должно было дребезжать или скрипеть, когда киловаттные сабвуферы начнут раскачивать воздух.

Закончив с изоляцией багажного отсека и днища, юноша стер пот со лба, оставив на коже грязную полосу, и потянулся за толстыми, в палец толщиной, акустическими проводами. Медные жилы в двойной защитной оплетке напоминали кровеносную систему, которую предстояло проложить по всему организму автомобиля, чтобы запитать будущие усилители.

Скиталец работал методично, укладывая кабельные трассы в специальные негорючие гофры. Он вел их по левому порогу, подальше от силовых проводов, чтобы исключить любые электромагнитные наводки и свист в колонках. Это была кропотливая, почти ювелирная работа, требующая предельной концентрации, но руки делали всё на отточенных инстинктах.

Где-то там, высоко в стерильной башне «Апекс», Пятый продолжал пить свою медленную смерть, а процент нанитов в его нейросети неумолимо подползал к критической отметке. Где-то в заснеженном Манхэттене Вегас расставлял вооруженные патрули, пил шестидесятилетний скотч и диктовал условия соседним бандам, укрепляя их новую абсолютную монархию.

Миры вращались, шестеренки грандиозного плана со скрипом перемалывали чужие судьбы.

А бог пространства, способный разорвать реальность одной мыслью, просто сидел на холодном бетонном полу, перемазанный битумом и мастикой, и аккуратно скручивал провода нейлоновыми стяжками.

Дягилева взяла последний, надрывный аккорд, оборвавший песню на самом пике, и магнитофон на несколько секунд погрузился в шипящую тишину, прежде чем выдать следующую композицию.