Дорогой из иллюзий

Глава 11

ТОГДА

Руины католического собора содрогались от первобытного рева. Под сводами, где когда-то пахло ладаном и воском, теперь клубился едкий дым от костров, на которых жарились туши мутировавших оленей. «Ледяные Псы» праздновали свою величайшую победу, в которой не потеряли ни одного бойца.

Барон восседал на своем троне из автомобильных рессор, вольготно развалившись и сжимая в огромной лапище череп, переделанный под кубок. Мутант-переросток был пьян, тяжело дышал и чувствовал себя абсолютным, непререкаемым божеством этого выжженного мира.

Вегас лавировал между пьяными мародерами с грацией породистого хищника. Его драповое пальто было безупречно вычищено, а на лице играла привычная, слегка надменная улыбка человека, который знает больше, чем все присутствующие вместе взятые.

Подойдя к возвышению, переговорщик элегантно поклонился.

— Мой Барон. Поздравляю с триумфом.

Вожак расхохотался, расплескивая мутную брагу из своего кубка.

— Вегас! Мой языкастый змей! — проревел гигант, подаваясь вперед. — Ты видел этот дым?! Подземные черви Сайласа зажарили сами себя! А людоеды в доках передохли от какой-то заразы! Манхэттен наш! Завтра на рассвете мы спускаемся в Гранд-Сентрал и забираем всё: их склады, их оружие, их женщин!

Переговорщик плавно поднялся по ступеням к трону, понизив голос так, чтобы его слышал только главарь и пара телохранителей.

— Босс, я именно об этом и хотел поговорить. Спускаться вниз сейчас — это самоубийство. Станция выгорела дотла. Там нет ничего, кроме токсичного пепла и тысяч обугленных трупов.

Барон нахмурился, его покрытое шрамами лицо исказила гримаса недовольства.

— Ты смеешь указывать мне, дипломат? Я чую наживу. Склады Сайласа за титановыми дверями, они не могли сгореть.

— Не могли. Но этот пожар не был случайностью, — Вегас выдержал тяжелый взгляд вожака. — Это сделал тот парень в белом плаще. Он сжег южные катакомбы и запер двери. Он в одиночку стер с лица земли две крупнейшие фракции города за одни сутки.

— Твой хваленый Фокусник? — Барон презрительно сплюнул на мраморные ступени. — И где же он сейчас? Наверняка сдох в том же огне! А если и выжил, то он один. Один, мать твою, человек! Пусть он хоть из задницы молнии пускает, у меня три сотни стволов!

— Он больше не откликается на это имя, босс, — ровным, ледяным тоном поправил его Вегас. Дипломат даже не дрогнул. — Теперь он просто Двадцать Восьмой. И я предлагаю отправить к нему посланника. Заключить союз. Отдать ему подземелья, а себе оставить поверхность. Если мы пойдем туда с оружием, мы превратимся в пепел.

Барон медленно поднялся с трона. Огромный дикарь навис над переговорщиком, источая запах перегара и немытого тела.

— Ты просишь меня… преклонить колено перед каким-то выскочкой в чистом пальто? — голос вожака упал до угрожающего рыка. — Ты стал трусом, Вегас. Твой язык всегда был остер, но сейчас ты несешь чушь. Завтра мы идем на штурм. А ты пойдешь в первых рядах. С пистолетом, как простой рядовой. Чтобы вспомнить, как пахнет порох, а не чужие задницы, которые ты привык вылизывать на переговорах. Пошел вон с глаз моих.

Вегас не изменился в лице. Лишь шрам на его щеке едва заметно дернулся. Он учтиво склонил голову.

— Как прикажешь, мой Барон.

Спустившись с возвышения, дипломат растворился в тенях собора. Разговор прошел именно так, как он и рассчитывал. Глупый, опьяненный ложным величием зверь сам подписал себе смертный приговор. Оставалось лишь подготовить эшафот.

Сквозь пьяную, орущую толпу Вегас пробрался в дальний неф собора, где располагались костры ветеранов. Тех, кто составлял костяк банды, кто умел думать, а не только слепо махать ржавыми тесаками.

На обломках каменной скамьи, хмуро точа свой длинный штык-нож, сидел Кросс — командир северных патрулей. В его волосах уже серебрилась седина, а левый глаз закрывала черная повязка. Кросс не пил брагу и не кричал здравицы. Он знал цену каждой пуле.

— Скучаешь на празднике жизни, старина? — бархатно поинтересовался переговорщик, опускаясь рядом с ветераном.

— Празднуют идиоты, Вегас, — буркнул Кросс, не отрываясь от своего занятия. — Барон гонит нас в Гранд-Сентрал. Там температура сейчас такая, что плавится свинец. А радиационный фон от сгоревших фильтров сожрет нас за неделю. Мы угробим половину парней просто на спуске. Ради чего? Ради пары ящиков с тушенкой.

Дипломат одобрительно усмехнулся. Кросс был идеальной целью. Умный, прагматичный и уставший от безумия своего вожака.

— А что, если спускаться не придется? — Вегас сунул руку во внутренний карман драпового пальто и извлек оттуда нечто, от чего единственный глаз Кросса расширился.

Это была запечатанная, идеальная пачка довоенных сигарет «Lucky Strike». Ни пылинки, ни следов радиационного разложения. Словно ее только что купили в магазине на заправке.

Ветеран сглотнул, нож замер в его руках.

— Откуда…

— Оттуда же, откуда взялся тот парень в белом плаще, — дипломат небрежно вскрыл пачку, достал две сигареты и протянул одну ошарашенному командиру. Затем щелкнул бензиновой зажигалкой. В воздухе поплыл забытый, чистый аромат настоящего табака. — Барон считает, что подземники убили сами себя. Но это сделал он. Один. Он сжег их дотла, Кросс.

— Фокусник? — хрипло выдохнул ветеран, жадно затягиваясь.

— Двадцать Восьмой. Он требует, чтобы его называли так, — мягко поправил Вегас. — И он вернется. Очень скоро. И когда он это сделает, Барон станет просто куском мертвого мяса. Этот дикарь с рессорами живет прошлым веком, Кросс. А Двадцать Восьмой — это будущее. Будущее, в котором есть чистая вода, настоящая медицина, новенькие стволы и вот такой табак.

Переговорщик сделал глубокую затяжку, пронзая ветерана взглядом.

— Я набираю команду для нового мира, старина. Барон поведет вас на убой. А я предлагаю тебе северный сектор. Полный контроль, статус первого лейтенанта и доступ к ресурсам, о которых ты даже не мечтал.

Кросс долго смотрел на тлеющий огонек сигареты. Его разум взвешивал риски. Предать Барона — значило пойти на верную смерть, если план провалится. Но если этот загадочный Двадцать Восьмой действительно обладает такой властью…

— Что от меня требуется? — наконец тихо спросил ветеран.

Улыбка Вегаса стала широкой и хищной.