Дорогой из иллюзий

Его империя сгорела. Боб мертв. Лера мертва. Рокко, Шип, Гвоздь… Искра. Все они остались там, в пепле его амбиций.

В давящей тишине мертвого коридора раздался тихий, надрывный звук. Скиталец скулил, словно забитый насмерть пес, раскачиваясь из стороны в сторону. Горло спазмировало от сухих, удушливых рыданий, но глаза оставались сухими. В них не осталось ни единой слезы — эта пепельная вселенная выпила их до дна. Он выжил, победил бога и спас поверхность, но цена оказалась невыносимой. Двадцать Восьмой снова, в который раз, остался в абсолютном одиночестве на руинах очередного мира.

Интерлюдия. Пепел и Эхо

Когда под Манхэттеном разверзлась преисподняя, на поверхности содрогнулся сам лед.

Вегас стоял на крыше обледенелого остова портового крана и завороженно смотрел, как из всех вентиляционных шахт, решеток и технических выходов северного сектора в свинцовое небо бьют столбы густого, жирного, черного дыма. Под ногами мелко вибрировал металл, а глухой, утробный гул подземного взрыва заставил стаи ворон-мутантов с хриплым карканьем сняться с насиженных мест.

«Ледяные Псы» внизу радостно выли, палили в воздух из ржавых автоматов и славили Барона. Они думали, что это их атака на доки спровоцировала какой-то сбой в котлах диггеров.

Но Вегас знал правду. В кармане его драпового пальто до сих пор лежало наполовину съеденное, невероятно сладкое яблоко — артефакт из другого мира. Переговорщик сжал его пальцами, чувствуя, как по спине бежит предательский холодок.

— Матерь божья… — прошептал харизматичный бандит, не отрывая взгляда от черных гейзеров. — Ты же просто должен был вырезать верхушку людоедов. Какого дьявола ты там натворил, парень?

Любопытство и какое-то странное, тягучее предчувствие пересилили инстинкт самосохранения. Пока Барон праздновал победу и делил трофеи портовых каннибалов, Вегас в одиночку, никем не замеченный, скользнул в технические туннели, ведущие к станции Гранд-Сентрал.

Спускаться оказалось жутко.

Чем ниже уходили ступени, тем сильнее становился запах. Смесь горелого мазута, плавленого металла и жареного мяса забивала ноздри. На верхних ярусах станции не было ни души. Ни патрулей Кроу, ни торгашей Мэра. Только разбросанные вещи и мертвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском остывающего бетона.

Переговорщик спускался всё глубже, освещая путь тусклым лучом трофейного фонаря. Жар становился невыносимым, словно он шел прямо в топку паровоза.

И вот, у самого спуска на нижние, гидропонные уровни, луч света выхватил из мрака массивную гермодверь. Толстая сталь пошла пузырями от чудовищной температуры по ту сторону. А у самого косяка, сжавшись в комок, сидел человек.

Вегас замер, инстинктивно потянувшись к револьверу, но тут же опустил руку. Оружие здесь было не нужно.

Белый кожаный плащ, который еще вчера казался символом абсолютного превосходства и элегантности, превратился в окровавленные, почерневшие от копоти лохмотья. Пришелец сидел, обхватив колени руками, и смотрел прямо перед собой абсолютно пустым, мертвым взглядом. На его лице, перепачканном сажей и чужой кровью, застыла маска абсолютного, выжигающего душу опустошения.

Бандит осторожно, стараясь не делать резких движений, подошел ближе. Он видел людей, сломанных пустошью. Видел тех, кто терял семьи, кто сходил с ума от голода или радиации. Но эта пустота была иной. Это была бездна, в которой только что сгорела целая вселенная.

— Эй… Фокусник? — тихо, с непривычной для себя робостью позвал Вегас, присаживаясь рядом на корточки. — Ты живой, парень?

Взгляд синих глаз медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, сфокусировался на лице переговорщика. В них не было ни узнавания, ни агрессии. Лишь бесконечная усталость.

— Я больше не откликаюсь на это имя, — сухой, надтреснутый шепот сорвался с потрескавшихся губ. Голос звучал как скрежет металла по стеклу. — Иллюзии кончились. Теперь я просто Двадцать Восьмой.

Вегас сглотнул. Харизма и наглость, обычно помогавшие ему выкручиваться из любых ситуаций, сейчас казались жалкими и неуместными. Он посмотрел на раскаленную гермодверь, затем на окровавленные руки парня.

— Ты сжег их, да? Всех до единого. Мэра, Сайласа, этих чертовых диггеров…

Двадцать Восьмой не ответил. Он просто медленно закрыл глаза и откинул голову на горячий металл, издав тихий, почти неразличимый скулящий звук.

В этот момент циничный переговорщик «Ледяных Псов», человек, который мог продать песок в пустыне и с улыбкой перерезать глотку за банку консервов, почувствовал нечто странное. Уважение. И странную, извращенную постапокалиптическую солидарность. Этот парень спустился в ад, убил там дьявола, запер за собой дверь, но забыл оставить свою душу по эту сторону.

— Знаешь, — Вегас мягко, но уверенно взял скитальца под локоть, заставляя подняться на непослушные ноги. — Здесь сейчас станет слишком жарко. И Барон скоро пришлет сюда стервятников мародерить. Тебе нельзя здесь оставаться. Пошли, брат.

Слово «брат» сорвалось с губ само собой. Оно прозвучало на удивление искренне.

Авантюрист не сопротивлялся. Его тело превратилось в безвольную куклу, из которой выкачали всю кинетическую энергию. Перекинув руку Двадцать Восьмого через свое плечо, Вегас потащил его наверх, прочь из этой братской могилы, навстречу ледяному ветру поверхности.

У каждого уважающего себя выжившего в этом мире был свой секретный тайник. У Вегаса это был старый, полузаваленный снегом кинотеатр на окраине Бронкса, куда не заходили даже патрули Барона. В бывшей кинобудке было сухо, работала портативная печка-буржуйка, а стены украшали выцветшие постеры фильмов из прошлой жизни.

Именно сюда переговорщик притащил сгоревшего изнутри повелителя пространства.

Следующие несколько дней слились в один бесконечный, тяжелый монотонный цикл. Двадцать Восьмой просто лежал на матрасе в углу кинобудки. Он не спал, не ел, не разговаривал. Просто смотрел в облупленный потолок мертвыми глазами, в которых время от времени отражались отблески пламени из буржуйки.

Вегас, отложив все свои дипломатические дела с бандой, превратился в сиделку.

— Давай, открывай рот, герой, — ворчал бандит, приподнимая голову брюнета и поднося к его губам кружку с теплым бульоном из сублимированного мяса. — Если ты сдохнешь от истощения на моем матрасе, я вышвырну твой труп собакам. Пей, кому говорю.

Скиталец механически делал глоток и снова проваливался в свою ледяную кому.